— Погоди, погоди, — возразил бармен. — А все эти старые здания с балкончиками, решеточками и прочими безделицами — это как?
— Видел я их, — признал Морган. — Но проходишь мимо одного из таких славных старых домишек с зелеными ставнями — и что зришь прямо у следующей двери? Прачечный автомат, вот что. Прачечный автомат в Vieux Carre[84]. Вышибли старых негритянских мамочек-южанок и поставили на их место стиральные машины. Если где и прячется колоритная атмосфера старины, так это за стенами в частных патио. А на нашу долго остались антикварные магазины на Ройял-стрит, набитые аляповатой дребеденью, которую приволокли из Далекого Бруклина.
Бармен пожал плечами.
— Но ведь есть еще Бурбон-стрит.
Морган скривился.
— Я заглянул на Бурбон, прежде чем прийти сюда. Большая неоновая пустышка. Каменные кубы и стриптиз-клубы. Имитация Диксиленда для шведских туристов из Миннесоты.
— Полегче, Мак, — предупредил бармен. — Я сам из Дулута.
— Ну, так и есть, — Морган принялся за новую порцию выпивки. — Во всем городе ни одного коренного жителя, ни одного подлинного местечка. Что там поется в песне о малышках креолках с сияющими глазками? Я видел лишь толпу второсортных шлюх, в которых нет никакой загадки, и ни тени очарования старого Цинциннати.
Бармен, не дожидаясь заказа, вновь наклонил бутылку.
— Ага, теперь усек, Мак, — пробормотал он. — Ты, небось, хочешь встряхнуться, а? Ладно, я знаю одно местечко…
Морган замотал головой.
— Не сомневаюсь, что знаешь; Все знают местечки. Я шел на север, и до того, как; пересек Рэмпарт, меня останавливали трижды. Таксисты. Хотели затащить в какие-то вертепы. И что оказалось главной приманкой, торговым знаком? Кондиционеры воздуха, вот что. Человек ждет полжизни, копит деньги на это путешествие, а страна грез оборачивается пузырем с кондиционированным воздухом.
Он встал и налетел на стул.
— Открою тебе секрет, — сказал Морган. — Если бы Жан Лафитт[85] жил в наше время, он стал бы водителем такси.
Пошатываясь, он выбрался из забегаловки и остановился на тротуаре, жадно вдыхая сырой промозглый воздух. Кругом все было в тумане: На улицах туман. В мозгу туман.
Впрочем, он знал, где находится: на севере — Рэмпарт, на востоке — Канал и отель Юнга. Он не заблудился, несмотря на туман.
Неожиданно Моргану захотелось заблудиться. Избавиться от этого наваждения и повернуть на маленькую боковую улочку, где трава пробивается сквозь булыжники мостовой и во всех домиках окна на ночь закрываются ставнями. Там не было ни машин, ни прохожих, и если бы не фонари, то он легко мог бы вообразить себя в старом Новом Орлеане. В настоящем Орлеане — городе песен и сказок, городе Болдена, Оливера и малыша по имени Сатч[86].
Таким город когда-то был, таким Морган его знал. Затем началась Первая Мировая война — и закрыли Сторивилл. А после Второй Мировой превратили Бурбон-стрит в ярмарочный балаган для солдафонов и депутатов. Туристам это пришлось по вкусу: они ходили на Марди Гра, обедали у Арно, дегустировали сазерак в Доме Абсента и возвращались домой совершенно счастливыми[87].
Но Морган не был туристом. Он был романтиком, искавшим страну грез.
Забудь о ней, сказал он себе.
И поплелся вперед, пытаясь забыть, но не смог. Туман сгустился — точнее, оба тумана стали гуще. Из тумана внутреннего выплывали фразы старых песен и образы древних легенд. Из тумана внешнего возникли развалины стен кладбища Сент-Луис. Великолепное кладбище Сент-Луис, как было сказано в путеводителе.
Ладно, к дьяволу путеводители. Это было как раз то, что искал Морган. За этими стенами и был настоящий Нью-Орлеан. Разрушенный, мертвый, зарытый и гниющий во славе.
Морган отыскал закопченные ворота. Они были заперты. Он поглядел сквозь прутья решетки и заметил неясные туманные фигуры. Внутри были призраки, настоящие призраки. Он видел, как они молча стояли — белые, смутные… они кивали ему, манили к себе. Они хотели, чтобы Морган пришел к ним, и это вполне соответствовало его настроению. Туда, внутрь, к другим мертвым романтикам…
— Что это вы делаете, мистер?
Морган повернулся и привалился спиной к воротам. На него во все глаза глядел маленький человечек — маленький, седенький и с открытым ртом, из которого несло странным сладковатым запахом.
Еще один призрак, сказал себе Морган. Смрад разложения…
86
Болден
87
Марди Гра — последний день карнавала на масленицу. Сазерак — коктейль из ржаного или кукурузного виски, горького ликера, анисовой водки (перно) и сахара. Подается с ломтиком лимона после перемешивания со льдом.