— В шабаше четырнадцать.
Теперь дрожал не только я. Все ведьмы дрожали, словно белые желеобразные фигуры в свете костра. Это сделал голос. Лиза Лорини резко обернулась. Она втащила меня в круг прежде, чем я успел оказать сопротивление.
— Я… я думала, что Мэг нет.
— Их четырнадцать. Четырнадцать, — намекнул голос.
Просто намекнул на свою злость.
— Но…
— Существует закон. И есть Наказание.
Голос произнес эти слова с большой буквы.
— Пощади…
У него не выпросишь пощады. Я видел, как это произошло.
Видел, как она схватилась за горло, когда его черная лапа задела ее запястье. Лиза Лорини скорчилась на земле, извиваясь, как белый слизняк, насаженный на палку, а затем затихла. Ее черные зрачки повернулись ко мне.
— Их должно быть тринадцать. Таков закон. Так что ты подпишешь и займешь ее место.
— Я?
С ним бесполезно вести расспросы. Кто-то держал миску.
Другая ведьма направила мою руку, открыла книгу, которую он дал ей. Я почувствовал, как цепляющаяся за меня мохнатая фигура Мэггита быстро скользнула по моей груди. Он был у меня на шее — покусывал. Струйка крови упала в чашу. В кровь погрузили заостренную палку. Палка оказалась у меня в руке.
— Подпиши, — сказал голос черного человека.
Когда слышишь это голос, его невозможно ослушаться.
Мои пальцы шевельнулись. Я расписался. А потом его рука, черная рука, протянулась и схватила мою. Я почувствовал волну, ослепительную волну красноты, черноты, глубины голоса, ветра.
Что-то лежало на земле, но это была не Лиза Лорини. Я взглянул на тело, потому что оно показалось мне знакомым. Там лежало мое собственное тело. Черный человек снова что-то говорил, но жужжащий гул его голоса пропал. Пропало хихиканье из круга.
— Я освобождаю тебя во имя…
Мэггит прошептал: «Лети».
Я ничего не слышал. Полет назад был инстинктивным — рефлексом, рожденным в чужом теле, в чужом мозгу. Я спал в этом доме, спал в темноте, спал в уверенности, что, когда я проснусь, сон закончится.
Я проснулся.
Посмотрел в зеркало.
И увидел Лизу Лорини, ведьму, своими собственными глазами — выглядывающим из ее тела. У моих ног верещал Мэггит. Это было неделю назад. С тех пор я научился слушать Мэггита.
Фамильяр рассказывает мне разные вещи. Он показал мне книги, и запас трав. Мэггит рассказал мне, как варить зелья и отвары, и что делать, чтобы мое тело не старело. Мэггит рассказал мне, как заваривать чай и смешивать пасту. Мэггит говорит, что сегодня вечером снова соберется шабаш на вершине холма. Остальное я, конечно, помню. Я знаю, что теперь, когда я подписал книгу и занял место Лизы Лорини, я не могу убежать. Если только я не использую ее метод. Приведу еще одного на шабаш, и пусть правила делового этикета сделают свое дело. Это единственное решение.
Сегодня, спустя неделю, меня уже должны искать. Штаб переписи, должно быть, послал еще одного человека по моему маршруту. Эту задачу может взять на себя Херб Джексон. Да, Херб Джексон может постучать в мою дверь сегодня вечером и войти, чтобы задать Лизе Лорини несколько вопросов о переписи. Когда он придет, я должна быть готова.
Думаю, я займусь делом и заварю чай.
Перевод: Кирилл Луковкин
Кошмарный нянь
Robert Bloch. "Nursemaid to Nightmares", 1942
Рассказ входит в авторский цикл «Маргейт»
Клерк из агентства по трудоустройству долго рассматривал меня.
— Почему вы все время возвращаетесь? — устало пробормотал он.
— Десятый раз повторяю, что у нас ничего для вас нет.
Я потерял терпение и огрызнулся:
— Что со мной не так? Я сделал все, как написано в книгах.
Взгляните на меня — мои туфли начищены, а брюки хоть и поношены, но аккуратно выглажены. У меня нет ни прыщей, ни перхоти, ни пятичасовой тени[49]. Я использую дезодорант. У меня чистые ногти.
На клерка это произвело некоторое впечатление. Я воспользовался тактическим преимуществом.
— У меня приятная улыбка, правда? У меня крепкое рукопожатие, не так ли? Смотрите! — В качестве коронного жеста я достал носовой платок и помахал им у него под носом. — Видите?
— Торжествующе воскликнул я. — Никаких соплей.