И тут произошло нечто совершенно необъяснимое. Все эти жуткие люди одновременно подняли головы и стали принюхиваться. Словно между ними без единого звука пронёсся сигнал тревоги. Один за другим они начали пятиться. Прижимаясь к стенам, боком скользили прочь и исчезали в лабиринте коридоров, точно призраки. Монеты в их пенопластовых стаканчиках тихо позвякивали. Стиву вдруг вспомнились тараканы, бросающиеся врассыпную, когда на кухне внезапно зажигают свет. Меньше чем через минуту не осталось никого.
Стив и Гоуст молча смотрели друг на друга, тяжело дыша и обливаясь потом. Гоуст поднял дрожащую руку. Ногти старухи с коконами оставили на тыльной стороне ладони длинную неглубокую царапину — от костяшек пальцев до выступающей косточки запястья. Через несколько секунд они услышали приближающиеся шаги. Тяжёлые. Размеренные. Они невольно придвинулись друг к другу, но больше ничего не сделали. Им казалось, что это сама душа города наконец идёт предъявить на них свои права.
Из-за угла появился полицейский. Подтянутый. Безупречно аккуратный. Словно отполированный до блеска. Увидев их, он остановился. Посмотрел на бумажник Стива и разбросанное по полу содержимое. Нахмурился. Лицо у него было широкое, с явными итальянскими чертами. Он был гладко выбрит, но под кожей уже проступала синевато-чёрная тень новой щетины. — Чем-нибудь помочь? — спросил он. В голосе отчётливо звучало подозрение. Стив глубоко, прерывисто вдохнул, но прежде чем он успел открыть рот, быстро заговорил Гоуст. Ругаться с полицейскими — плохая идея, где бы ты ни находился. — Кажется… мы немного заблудились, — сказал он. — Не подскажете, как нам выбраться отсюда?
Гоуст почувствовал облегчение, когда полицейский указал им дорогу. Стив нагнулся, быстро собрал рассыпавшееся содержимое бумажника, сунул всё обратно и молча зашагал прочь. У Гоуста всё ещё болела голова после долгой автобусной поездки и нападения бездомных. Или, может быть, не бездомных, а тех, кто жил здесь, в самом Порт-Оторити. Хуже их цепких рук оказалось прикосновение их сознаний к его собственному — голодных, многоногих, словно москиты. Их неприкрытая боль. Смрад их умерших надежд. К тому же ему совсем не хотелось, чтобы Стив вдобавок ещё и угодил в полицию. Но Гоуст давно привык быть миротворцем между Стивом и почти всеми людьми, которых они знали. Стив мгновенно вспыхивал, Гоуст его успокаивал — так уж повелось.
Когда они вышли из автовокзала, небо уже начинало светлеть. Город вздымался вокруг них, залитый прозрачным лавандовым светом. Первым зданием, которое увидел Гоуст, была старая каменная церковь. Вторым — четырёхэтажный секс-шоп, чей неоновый свет ещё бледно-розово мерцал в рассветных сумерках. Стив прислонился спиной к стеклянным дверям и расхохотался. — Доброе утро, Адская кухня[1], — сказал он.
Вашингтон-сквер уже был во всём своём великолепии, хотя часы показывали лишь начало дня. Повсюду играли уличные музыканты. Рэперы стремительно щёлкали пальцами, позвякивали тяжёлыми золотыми цепями. Старые хиппи бренчали на потрёпанных гитарах и самодельных свирелях, не снимая вечных одурманенных ухмылок. Молодые хиппи серьёзно выводили народные песни а капелла. Неподалёку от огромной каменной арки играл даже диксилендский духовой оркестр. В воздухе смешивались запахи хот-догов — горчицы и острого чили, едкий дым городских выхлопов и лесной аромат горящей марихуаны. Вокруг были местные парни, растаманы, волосатогрудые драг-квин, яппи, решившие ненадолго окунуться в уличную жизнь, и всевозможные городские чудаки. Были и те, для кого каждый день был Хэллоуином. Их лица покрывала бледная краска, губы были размалёваны алым или чёрным, уши и запястья украшали серебряные распятия, черепа, амулеты смерти и талисманы худу. Они кутались в тёмную одежду, теребили крашеные, начёсанные, измученные волосы и бросали на прохожих взгляды из-под густо подведённых чёрным глаз. Были панки в коже. Были торговцы наркотиками, нараспев расхваливавшие свой товар: — Чистейший кристалл… — Самая сладкая трава в городе… — Отличный лёд… отличный кокаин… По улицам прохаживались полицейские. И другие полицейские — те, что предпочитали ничего не замечать. И, разумеется, здесь были двое белых парней из Северной Каролины, которые только сегодня утром впервые ступили на асфальт Нью-Йорка.
1
Адская кухня (англ. Hell’s Kitchen) — район Манхэттена, также известный как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон. Своё название район получил из-за высокого уровня преступности, делавшей Адскую кухню одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины XIX века до конца 1980-х годов. Современный район известен большим количеством театров, модных ресторанов и роскошных многоквартирных домов. Название района Адская кухня впервые появилось в The New York Times в 1881 году, с 1960-х официальные власти стали называть район Клинтон, хотя прежнее название-прозвище всё ещё более распространено.