— Сегодня ты должен быть беззаботным и легкомысленным.
Перейдя площадь, я приблизился к театру. Вдруг сердце мое отчаянно забилось, ноги подкосились — я услышал позади себя знакомый голос. Обернувшись, я увидел группу девушек, которые, поравнявшись со мной, быстро прошли мимо. Среди них была и Лина, но она побежала вперед вместе со всеми, и я не успел даже поздороваться с ней. Я смотрел на девушек и видел среди них Лину в ее новом шелковом платье — всю в розовом, гибкую, стройную, подвижную — и казалось мне, что передо мной совсем незнакомая девушка. Как будто за одну ночь она выросла на несколько лет; под тонкой тканью трепетал ее молодой стан, плечи округлились, и даже походка стала самоуверенной, как у взрослой… Я смотрел на нее и недоумевал: неужели эта девушка плакала от умиления при каждом моем ласковом слове! Вот тогда-то и зародилось у меня подозрение: Лина заметила меня, когда проходила мимо, но сознательно отвела взгляд!
Публика заполнила зал. Начался концерт. Прошло несколько номеров, но я их почти не смотрел. Я ждал Лину, ждал, затаив дыхание, дрожа и дивясь самому себе: что это значит? что со мной случилось? Но вот на середину пустой сцены выбежала стройная девушка. Сердце мое сжалось и учащенно забилось — это была она. Мгновение она постояла в замешательстве, потом поклонилась и начала. Издалека через темный зал до меня доносился ее голос. Я слушал, изумленный, смотрел и не верил своим глазам. Неужели там — это розовое видение, облитое белым сиянием электричества, — была Лина! Все слушали ее с восхищением. Вокруг меня слышались восторженные возгласы.
— Ах, какая прелестная девушка… какой голос… какой талант…
Едва она закончила, в зале раздались бурные рукоплескания — все были очарованы ею. Лина смутилась и, грациозно поклонившись, убежала к подружкам, провожаемая несмолкаемым «бис». Прошло несколько минут, никто не выходил на сцену, а крики то утихали, то поднимались с удвоенной силой. Вдруг воцарилась тишина — на сцене опять была Лина, одетая деревенским парнем, с красным платком на шее, в небрежно сдвинутой набок высокой меховой шапке и с цветком за ухом. Теперь она рассказывала какую-то смешную историю на шопском[3] диалекте — легко, непринужденно. Она носилась по сцене, шутила, заразительно смеялась или декламировала с притворно-комической важностью. Публика не заметила, как окончилась довольно длинная пьеска. Новые возгласы восхищения и крики «бис, бис».
В этот день Лина властвовала над публикой. Только я стоял безмолвный и мрачный. Из головы не выходил случай на улице, мало того, теперь он приобретал для меня другой, более глубокий и трагический смысл. Там, на сцене, вместо застенчивой Лины в простеньком, поношенном гимназическом платье стояла совсем другая девушка — чужая и недоступная, и все-таки это была она. Я с болью чувствовал, что только сейчас, сейчас начинаю любить ее по-настоящему, когда, быть может, потерял ее навсегда. И эта мысль обжигала меня.
Я вышел из зала, побродил на свежем воздухе и вернулся обратно к театру. Торжество только что кончилось, и улицы заполнились людьми. Но Лину я не нашел. А так хотелось ее увидеть! Я терял рассудок, чувствовал, что перестаю владеть собой, и решил отправиться домой, чтобы подождать ее у подъезда.
Вскоре в конце улицы показалась группа девушек. Среди них была Лина. Боже мой, что же это такое? Что случилось со мной? Я дрожу, как осиновый лист… Я — перед Линой! Мне хотелось убежать, спрятаться, но ноги приросли к земле. Она приблизилась, поздоровалась — почти холодно — и чуть было не ушла. Поведение Лины еще больше смутило меня, но я сделал над собой усилие — и остановил ее. Заговорил с ней, спросил о чем-то. Она держала в руках свой аттестат, и я попросил разрешения посмотреть его.