— Твою мать, — пробормотал Майк. — Да он просто… нафарширован.
И так оно и было. Нафарширован теми же черепоголовыми насекомыми, похожими на каких-то крылатых призраков. Такие жучки не встречаются ни в одном полевом справочнике… по эту сторону ада.
С выражением отвращения на лице Фрэнни наступил на одного из них, и он хрустнул под его ботинком с ломким меловым звуком, оставив на полу лишь серо-голубое пятно чего-то, похожего на сигарный пепел.
— Кто это был? — поинтересовался я, еле ворочая языком в пересохшем рту.
Фрэнни сверился с записной книжкой.
— Скорей всего, это парень по имени Старнс, Альберт Старнс. Один из тех археологов, которых Мискатоник отправил в Египет вместе с Дэвидом Генри Брауном полгода назад.
— Ещё один пропавший? — уточнил я.
— В точку. Конечно, по этим обломкам сложно сказать, — хмыкнул Фрэнни, — но судя по бумажнику в заднем кармане этих тряпок, тело вполне может принадлежать Старнсу.
Связи?
Конечно, я их видел. Я их даже ощущал, как некий холодок, навеки поселившийся в моём животе и ползущий вдоль позвоночника. Трясущейся рукой я стёр капли пота со лба. Я никак не мог понять, что здесь происходит.
Было ясно лишь то, что всё началось с древнеегипетской гробницы.
И теперь это нечто облюбовало Аркем.
— Так что просто держи ухо востро, — сказал мне Фрэнни позже, когда мы сидели в его машине на стоянке у вокзала, пили кофе, от которого наши нервы были на пределе, и курили сигареты, от которых саднило горло.
Все, что угодно, лишь бы избавиться от привкуса этой пыли во рту.
— Может быть, время от времени наведываться к Вайсу и напоминать о его положении.
А положение Буча было просто: либо он будет держать язык за зубами по поводу произошедшего в "Гнёздышке", либо полиция сделает его жизнь по-настоящему неприятной. Два тела. Два парня, которые были связаны с экспедицией в Египет. Оба — видные ученые из Мискатоникского университета. И оба заканчивают как мумии с жуками внутри и снаружи. С теми же жуками, которые волшебным образом появились из Египта в том саркофаге. Дело дрянь. В Аркхеме за эти годы было немало уродливых гадостей — многие из них умело сметены под ковер сильными мира сего, — но это была самая большая, самая вонючая куча дерьма, которую город видел со времен дела Уилбура Уэйтли[24]. Офис окружного прокурора был в ярости, а Совет правления Мискатоника корчился от ужаса. В те дни Аркем был очень консервативен, и самой консервативной его частью стал университет.
— Дубина, — сказал Фрэнни, жуя жвачку, — ты теперь часть всего этого, хочешь ты этого или нет.
— Полагаю, выбора у меня нет.
— Правильно полагаешь. Все это заставляет нас рвать на себе волосы, — признался мне Фрэнни. — Это такой кошмар, который не дает человеку спать по ночам, заставляет его хотеть держать свет включенным. Ты же понимаешь, что я имею в виду.
Да, я понимал.
— Как бы то ни было, ты каждую ночь выходишь на улицу. Держи глаза открытыми. Помоги мне разобраться с этим.
— Хорошо, — сказал я, чувствуя, что мой желудок вот-вот вывернется наружу со всем содержимым. — Чем смогу…
— Обрати особое внимание на это заведение, "Любовное Гнёздышко". Пристальное внимание. Окружному прокурору совсем не нравится эта куча дерьма. Он давит на капитана, а капитан прописывает по первое число всем нам.
— Хорошо, я буду держать ухо востро; сообщу тебе, если что услышу.
— Договорились.
Фрэнни не облекал в слова многое из того, что было у него на уме, но я хорошо читал между строк. Каким-то образом он понимал, что тому, что произошло, не будет конца. И он был чертовски прав.
В ту ночь я патрулировал район, прогуливаясь по улицам и сохраняя мир. Вокруг было тихо. Действительно тихо. Я разогнал драку в баре между двумя моряками, но в остальном ничего особенного не сделал, только изрядно потрепал обувку. В большинство своих смен я не хочу неприятностей. Я хочу тишины и спокойствия. Я хочу, чтобы люди подчинялись закону, чтобы мне не приходилось напоминать им, что они его нарушают. Но в ту ночь мне не помешало бы немного пошевелиться. Может быть, бунт или стрельба, милое тихое убийство — всё, что угодно, лишь бы нарушить ужасную монотонность этих улиц. Здесь были только я и этот мерзкий ветер с реки; слишком много ползущих теней и слишком много странных мыслей в моей голове. Листья, скребущие по дорожкам, постоянно напоминали мне о сухих, мертвых жуках, но я старался об этом не думать.