— Тогда ты не слушаешь, сынок, — сообщил ему МакКомб. — А если не слушаешь здесь, ты умираешь.
Чиверс был человеком многих ипостасей, но прежде всего — воином. И уж точно не зеленым юнцом, чтобы позволять разговаривать с собой в таком тоне. Особенно какому-то заскорузлому бобрятнику вроде МакКомба.
Впрочем… сейчас его внимание перехватил другой звук — четкий стук копыт, приближающийся со стороны прерии. Только копыта. Больше ничего.
Он коротко вдохнул и сказал:
— Я признаю свое незнание сиу…
— Молодец, сынок! Молодец! — перебил его МакКомб. — Мне нравится офицер, который признает свою невежественность, и ты действительно невежествен. Глуп, как высушенное на солнце козье дерьмо, да, сэр. Я здесь с двадцать третьего года, ставлю ловушки и выделываю шкуры. Я знаю свое дело и не боюсь это признать. Но держись старого Буна, парень, и я научу тебя твоему ремеслу, клянусь, как сиу гадят в лесу, научу!
Чиверс поморщился.
— Я знаю свое ремесло, сэр.
— Правда? Правда, пудинговая нога? — МакКомб пожал плечами под своими мехами. — Ну, подозреваю, если бы ты знал, ты бы не только услышал моих разведчиков, но и учуял то, что я чую уже давно.
— А именно?
— Беспокойные стада лошадей и дым от костров совета, да, сэр.
Чиверс явно ничего не чувствовал.
— Послушай, ты, старый…
— Хватит, — резко оборвал его майор Лайонс, — хватит.
МакКомб рассмеялся.
— Этот парень не отличит жирную корову от тощего быка.
Чиверс ощетинился.
Борода Лайонса была седой, как серебряная пыль, глаза суровые и узкие, словно глубокие русла ручьев, от долгих лет сражений. Он не любил Чиверса, и все это знали. Единственная причина, по которой Чиверс был здесь, — приказ Кэррингтона. У Чиверса был дядя, сенатор штата Индиана, так что Кэррингтону приходилось учитывать свою политическую карьеру.
МакКомб изучал небо, белое, как свежая кость, и густо заросшие холмы. Все вокруг. Казалось, он увидел там что-то, что ему не понравилось. Солдаты, все до одного, были укутаны от бури, но МакКомб, слишком хорошо знавший эту страну, держал руку свободной, готовясь схватиться за пару револьверов Кольта на поясе.
Разведчики возвращались, не соблюдая обычной скрытности. Их пестрые жеребцы фыркали и хрустели снегом, перепрыгивая поваленные деревья и взбираясь по заснеженным лощинам. Как всегда, они подъехали прямо к МакКомбу.
— Что видели, братья мои?
Змеиный Ястреб сжал свои кожистые губы.
— Индейская деревня впереди, — сказал он тихо. — Много лошадей и типи[51], но…
— Но что? — спросил Чиверс.
Но осейджи не смотрели на него. Они вообще ни на кого не смотрели, кроме МакКомба, которого считали своим. В отличие от белых, их лица было трудно читать — годы суровых ветров и непогоды сделали их бесстрастными, как отполированный камень.
Но МакКомб видел в их глазах что-то, что ему не нравилось.
— Что ты видел? — спросил он Пять Волков.
Лицо Пять Волков было мокрым от тающего снега. Снежинки падали с его носа, превращаясь в капли воды.
— Я не вижу там жизни. Военный отряд… он прошел через деревню и оставил за собой тишину.
Что-то еще беспокоило его и двух других, но МакКомб знал, что давить бесполезно. Все будет сказано, когда придет время, но не раньше. Таков был индейский обычай.
— Послушайте, — сказал Чиверс. — Хватит говорить на этом тарабарском языке и скажите точно, что вы там видели, черт возьми.
Но Пять Волков не ответил, как и осейджи. Для них Чиверс был никем. Ему пришлось бы ездить с ними, сражаться с ними, завоевать их доверие через кровь и грязь, прежде чем они приняли бы его. Для них он воплощал все, что они презирали в белых: сплошной фасад без сути.
— Не трать дыхание, пудинговая нога. Ты не их парень, — объяснил МакКомб. — Нет, сэр, они не придут на твой совет, белый человек. Им не по душе твоя медицина, и твой язык кривее, чем ползучая королевская змея.
Чиверс был готов выхватить саблю, но Лайонс остановил его взглядом. Потому что иногда, несмотря на то, какой ты щеголь, лучше закрыть рот и открыть уши.
— Пожалуй, стоит взглянуть, — сказал МакКомб, чувствуя, как что-то шевелится у него в животе, словно гусеницы. — Если это вам по нраву, майор.
— Колонна, вперед! — крикнул Лайонс.
МакКомб и его разведчики повели отряд. Снег становился гуще и мокрее, запах дыма — все резче. По мере продвижения МакКомб чувствовал запах смерти — свежей, но и чего-то гораздо более старого, отвратительного и ужасного.
51
Типи (англ. tipi, tepee, teepee) — повсеместно принятое название для традиционного переносного жилища кочевых индейцев Великих равнин. Этот тип жилища использовался также горными племенами Дальнего Запада, на Юго-Западе, оседлыми племенами окраин степи в период охоты. В позднее время его часто применяли и в лесных регионах. На языке сиу, однако, thípi означает любое жилище, а для этого вида палатки имеется особое слово — wi. В других индейских языках имеются свои названия для типи: так, оджибве называют их "nasa´ogan". В популярной культуре типи часто называют "вигвамом".