Выбрать главу

Айсли увидел, что насекомые покинули одно из окон.

Он пробил его молотком и вынырнул в удушающую жару Сигни-5. Под его весом тела нападавших превратились в труху.

Но он видел, реально видел. Насекомых было так много, что они лежали на земле высотой до трех-четырех футов[61]. Живой, хитиновый ковер.

Спасения не было.

Но когда он побежал вперед, крича, пытаясь пробиться… море расступилось. Да, колония открылась и пропустила его. Солдаты поднялись на задние лапы, колючие жвалы щелкали и щелкали.

Он чувствовал, как этот коммунальный разум, словно иглы и ножи, пронзает его сознание, его самоощущение. Он не видел ничего, кроме Сигнанов.

Величайшая армия, когда-либо собранная. И он был пойман в их рядах, видя то, чего никто никогда не видел и никто никогда не увидит. Это было обильное, бесчисленное владычество, нашествие ползучих, гудящих, жужжащих насекомых. А потом, когда они стали расступаться, наседать на него сзади и толкать вперед, он понял, почему.

В его сторону катился гигантский шар.

Огромный, вращающийся, перистальтический шар, состоящий из рабочих, сцепленных между собой жвалами, когтями и бронированными придатками. Шар покатился вперед, а затем остановился. Безумие сцепленных между собой рабочих начало таять, как снег на крыше, а под ним…

Да, Королева.

Она была размером с собаку. Огромное и раздутое отображение ее роя. Безногая, ее брюшко было усеяно миллионами яиц, она терла своими жвалами с ужасным скребущим, шипящим звуком. В отличие от остальных, у нее были глаза. Огромные треугольные глаза, цвета зеленого витража. Глаза смотрели не только на Айсли, но и прямо в него, и сквозь него.

Под ее взглядом его разум превратился в ничтожную, дрожащую вещь.

Его мозг взорвался белым светом, грохочущими волнами агонии.

Его свободная воля была отделена от него, как мясо от кости, и то, что она оставила после себя, было еще одним пустым сосудом для ее безбожного, черного чувства. Она уничтожила Айсли и уничтожила все возможные остатки отказа, свободной мысли, силы воли, благоразумия. Они были неприемлемыми мутациями, очищенными роем.

Послушание было мантрой колонии, и Айсли теперь была един с ней.

Откуда-то, из далекого инопланетного мира слабоумия, доносился голос. Жужжащий голос, словно тысячи ос пытались воспроизвести человеческую речь:

— Мы миролюбивы… мы едины… вы и ваши сородичи построили эти сооружения на пути миграции предков… он не может быть изменен… не во время фестиваля, во время возрождения, во время жизни, во время травы, выкашивания и посева… а теперь беги в место, которое ждет тебя, в тайное и тихое место…

И Айсли так и сделал.

Ибо это был мир… их мир: травы и тех, кто за ней ухаживал.

Что-то щелкнуло в нем с влажным, тягучим звуком, и вот он уже бежит через колонию, желая увидеть только эти травы, эти высокие желтые травы. И вот он увидел и прорвался сквозь них, и они били его по лицу, резали руки и кромсали его комбинезон, а он продолжал бежать, пока не упал от полного изнеможения в этот желтый, сухой, жаркий мир желанных стеблей. Он зарылся лицом в осыпающуюся землю. Теперь стебли шелестели. Они шептались и тесно прижимались к нему, обнимая его, удерживая. И Пустоши, этот ночной океан желтой, чужой кукурузной шелухи, накрыли его и держали, стирая его путь, окутывая его в тайную темную утробу безумия.

Перевод: Грициан Андреев

Мертвая планета

Tim Curran, "Dead Planet", 2000

Они лежали, распростертые на ледяной корке мертвого мира, глядя на останки "Полярной Звезды". Корабль покоился в небольшом каменистом овраге, разорванный посередине и смятый, словно консервная банка. Обломки пластика, металла и композитных материалов тянулись от него за гребень холма. Если бы задний отсек не отломился, когда судно врезалось в скалистые утесы, не осталось бы ни единого выжившего. Никого, кто мог бы воздать хвалу погибшему торговому фрахтовику.

— Где мы, черт возьми? — пробормотал Экхаус. — Думаю, это стоит выяснить первым делом. Что скажете, ребятки?

Янами издала сухой смешок из-под шлема.

— Похоже, есть с чего начать.

Экхаус кивнул, его громоздкий скафандр колыхнулся. Лампа на шлеме осветила его широкое лицо желтым светом. Он приподнял бровь за прозрачным щитком.

вернуться

61

Около 0,9–1,2 м.