В это время Маккензи со своей компанией разрабатывал заявку на верхнем конце Лог Паддока, на «том конце», как его называли. Мы жили на нижнем конце.
Как-то раз Питер пришел к нам с «того конца» и рассказал, что на следующей неделе они предполагают закончить закладку шурфов, и если в породе не появится признаков золота, они перейдут на россыпь «Счастливая мысль», неподалеку от долины Спесимен Флэт.
Свой шурф в Лог Паддоке они назвали «Nil desperandum»[2]. На исходе недели в поселке заговорили, что в пробах на «Nil desperandum» стало появляться золото. Немного спустя мы узнали, что Маккензи и его компания достигли золотоносного пласта и над их шурфом взвился красный флаг. Задолго до того, как началась промывка, среди старателей уже разнеслась новость: «Nil desperandum» оказался «золотой ямой».
Мы никогда не забудем того дня, когда Питер уезжал домой. Он забежал к нам утром, чтобы побыть с нами часок до отхода дилижанса. Он рассказывал нам о своем домике в Сент-Кильде, на берегу бухты. До сих пор он никогда о нем не говорил — вероятно, потому, что дом был заложен. Он рассказал, какой вид на бухту открывается из окон, и сколько в доме комнат, и какой перед ним садик, и как в ясные дни он видел из окна корабли, которые входили в устье Ярры, а через хорошую подзорную трубу были даже видны лица пассажиров на больших океанских пароходах.
Едва мать на минуту отвернулась, он затащил нас, ребят, за угол дома и украдкой сунул каждому в грязную лапку по соверену, отчаянными жестами и мимикой призывая нас молчать, так как мать была очень горда и не поощряла подарков.
И когда лицо Питера, сиявшее лучезарной улыбкой с верха дилижанса, исчезло вдали, сердца у нас заныли от щемящей грусти. Маленький Неле, любимец Питера, ушел в укромное местечко за свиным хлевом, сел там на выступ кормушки и собрался без помехи выплакаться с присущей ему методичностью. Но наш старый пес «Гроза аллигаторов» разгадал его намерения и, услышав всхлипывания, последовал за ним и стал утешать его, как умел, — толкаясь ему в лицо своим мокрым грязным носом и глядя на него своими забавно грустными желтыми глазами.
Перевод Р. Бобровой
Встречи со старыми друзьями
Том Смит
Вам уже далеко за тридцать, но вы еще не прочь иной раз подурачиться. После года на чужбине вы опять дома. Почти все ваши приятели разъехались, или переженились, или и того хуже — стали трезвенниками и остепенились. И вы чувствуете себя одиноким, неприкаянным и никому не нужным. Слоняясь без дела по улицам в надежде встретить кого-нибудь из знакомых, с кем бы можно было пропустить стаканчик, вы вдруг сталкиваетесь нос к носу со своим закадычным другом.
Вы и не мечтали встретиться с ним, полагая, что он сейчас где-то совсем в других краях. А может случиться, что вы вдруг встретите человека, который знает вашего друга и говорит;
— Ты, конечно, знаешь, что Том Смит тоже в Сиднее?
— Том Смит? Да ну! А я то думал, он в Квинсленде. Мы ведь целых три года не виделись. Да где же он обитает, старый греховодник? Ведь во всей Австралии, не считая тебя, мне больше всего хотелось бы повидать Тома Смита. Я уж три недели брожу словно безработный, разыскивая, с кем бы отвести душу, а тут, оказывается, Том Смит все это время торчит в Сиднее! Жаль, не знал я этого раньше! Где же мне его искать? Где он живет?
— Живет-то? У себя дома.
— Да где это? Я у него ни разу не был.
— Я дам тебе адрес… Вот, кажется, это он самый. Номер дома я точно не помню, да ты и так его найдешь — небось на их улице каждый знает Тома Смита.
— Я думаю! Спасибо, рад, что встретил тебя. Сегодня же разыщу Тома.
И вот вы суете в карман несколько шиллингов, говорите своей квартирной хозяйке, что идете навестить старую тетку или больного друга и, может быть, не вернетесь ночевать, а затем отправляетесь на поиски Тома Смита, предвкушая возможность еще разок славно гульнуть.
У Тома Смита вы дома впервые, в прежние времена вы слышали, что у него есть дом и родня, — но и только. Как же изменился дружище Том! Он раздался и постарел, остепенился и выглядит очень серьезным. Вы собирались свалиться ему как снег на голову и всласть похохотать, как встарь, но сразу же возникает какая-то неловкость. Том, конечно, расплывается в улыбке и крепко жмет вам руку, но чего-то этой встрече не хватает. Вы, хоть и стараетесь удержаться, начинаете его разглядывать, а он, словно чем-то разочарованный, как-то странно смотрит на вас. Вам же и невдомек, что вы сами тоже изменились и, может быть, еще сильнее, чем Том. Он представляет вас своей матери, сестрам, братьям и остальной родне или жене — смотря по обстоятельствам, и вам приходится, подавив свои чувства, быть любезным и поддерживать чинную беседу. А вы терпеть не можете быть любезным и вести светскую беседу. Вам это не по нутру, да и Том прежде терпеть этого не мог. Жена Тома (или его мать и сестры) весьма приветливо принимает вас (разумеется, только ради Тома) и всячески старается вас занять, но она и не подозревает, что вы такое на самом деле. Вам хочется выманить Тома на улицу, выпить с ним, поболтать и посмеяться. Вы сгораете от желания выложить ему все про себя, послушать, что он расскажет, и спросить, помнит ли он прежние денечки. Вы не уверены, хочется ли и ему того же, но надеетесь, что хочется. Мамаша и сестры (или жена) очень скоро надоедают вам, и вы спрашиваете себя: а может быть, они надоели Тому тоже? По его виду вам кажется, что да, надоели. Вы задаетесь вопросом: выйдет ли Том сегодня из дому, то есть собирается ли он это сделать, а если собирается, то удастся ли ему это? Но заводить об этом разговор невежливо, а вы должны быть вежливы. Потом вас начинает мучить мысль, что Том так и рвется выйти с вами и только подыскивает предлог; что он ждет, чтобы вы, как бы между прочим, предложили ему немного пройтись. Но вы не совсем в этом уверены, а кроме того, даже знай вы это наверняка, у вас все равно не хватило бы мужества. Чем дальше, тем больше все это вам надоедает, вас мучит жажда, и вам хочется вырваться на волю. Вы устали беспрестанно повторять: «Неужели, миссис Смит?», или: «Вы так думаете, мисс Смит?», или: «Вы совершенно правы, миссис Смит». «Я того же мнения, миссис Смит», или, обращаясь к брату: «Как раз то, что я думаю, мистер Смит». Вы не желаете больше вести с ними «милую беседу» и слушать их дурацкую болтовню. Вам хочется выйти на волю и шумно кутнуть вместе с Томом, как в старые добрые времена; вам хочется погулять еще одну ночку с вашим старым дружком Томом Смитом; и вскоре на вас нападает хандра, и вы чувствуете, что совсем погибаете и теперь уж вам во что бы то ни стало нужно выйти и глотнуть пива — с Томом или без Тома, все равно; вы уже злитесь и на Тома, и внезапно вы решаетесь, жертвуя Томом. Вы встаете, бросаете взгляд на свою шляпу и говорите: