Восковые губы нравились нам больше всего. Мы никогда не понимали, надо их носить или есть. Поэтому мы делали и то, и другое. Сперва мы некоторое время ходили, нацепив их, кривляясь и хлопая ресницами. А потом съедали их. Поедая губы, я всегда задумывался, а предназначались ли они для еды. На вкус — будто сладкие свечи.
Иногда люди кидали нам в сумки монеты. У нас нечасто набиралось много — несколько центов тут, несколько там, — но мелочи всегда хватало, чтобы заставить раскачивающиеся нагруженные сумки приятно позванивать, когда мы торопились по тротуарам дальше, спрыгивали с бордюров и грохались на улице.
Начав свой поход за конфетами с района, где стояли и наши дома, вскоре мы добрались и до других кварталов. Мы брели всё дальше и дальше, вторгнувшись туда, где обитали незнакомые нам люди.
К тому времени уже наступила поздняя ночь. Наши сумки отяжелели. Магазинные костюмы, сделанные из хлипкого и вонючего пластика, порвались там и сям. Кое-кто из нас уже сдвинул маску на макушку, по крайней мере, пока мы не поднимались на крыльцои звонили в дверь. Жжёная пробка на лицах бродяг и пиратов потекла и размазалась от пота. Лишь самые упорные из пиратов ещё носили серьги. От завязок маски болели уши. Гудели ноги. Ныли руки от набитых сладостями сумок.
И этот район начинал выглядеть угрожающе.
— Думаешь, нам лучше повернуть назад обратно?
— Неа. Время ещё есть.
— Ну не знаю, сейчас ужасно поздно.
— Давайте, обойдём ещё один квартал.
— Кто-нибудь знает, куда мы зашли?
— Просто вернёмся тем же путём, как пришли.
— А что, если мы наткнёмся на больших детей?
Мы слышали, что большие дети делают с маленькими, которых поймают на «сладости или гадости». Хотя с нами никогда такого не случалось, но поговаривали, что они иногда бросались яйцами. Или воровали сумки со сладостями. Мы даже слышали истории про то, как большие дети применяли пытки, вроде «крапивки»[65] или «розового пуза»[66], чего я и мои друзья боялись до ужаса… хотя мы не отказались бы использовать их друг на друге.
— Если что-нибудь пойдёт не так, бежим, как от чёрта.
Я был далеко не самым быстрым в нашей группке и такое решение никогда мне не нравилось.
— Может быть, нам лучше бы пойти назад.
— Ещё один квартал.
— А вдруг?…
— Кудах-тах-тах.
Последние несколько кварталов всегда были самыми лучшими. Мы устали и вымотались, всё глубже забираясь на неизвестную территорию, и время нашей прогулки подходило к концу. Всё чаще попадались дома, где не горел свет. Темнели лики тыквенных фонарей, где свечи задуло ветром или они догорели.
В любой момент на нас могла наброситься свирепая банда старших детей. За любой дверью нам мог встретиться незнакомец, замышляющий нечто большее, чем просто насыпать конфет.
Мы слышали всякие истории.
Истории про людей, у которых мебель сделана из костей, абажуры из кожи, а на кухне в сковородке скворчат печёнки маленьких детей.
Вдобавок наши родители смутно предостерегали нас насчёт мужчин, которые «что-то делают» с мальчиками и девочками. Мне никогда не говорили, что же именно они делают. Но если это чересчур ужасно, чтобы взрослые рассказывали об этом, то, наверное, это было что-то просто кошмарное.
Что может оказаться кошмарнее, чем заживо содрать кожу, слопать и наделать мебели?
Я не хотел этого узнавать.
Однако, в некотором смысле, всё-таки узнал.
И я приближался к каждому необычному дому со смесью ужаса и предвкушения. Чем темнее и старее был дом, тем лучше.
В том последнем квартале, под конец той хэллоуиновской ночи из моего детства, мы подошли к самому старому и самому тёмному из всех дому.
— А давайте здесь попробуем!
— Чокнулся?
— Пойдём!
— Всё равно, никто даже дверь не откроет.
— Наверное, и дома никого нет.
— По-моему, там вообще никто не живёт.
— Да эта хибара совсем рассыпается.
— Давайте плюнем на это.
— Может, лучше уже пойдём назад.
— Кудах-тах-тах.
— Мама с папой нас убьют.
— Нет, не станут.
— Уилл тоже.
— Уже очень поздно.
— Это в последний раз.
65
«Крапивка» обычно делается на руке в районе запястья. Один человек берёт за запястье или чуть выше двумя руками, другого и перекручивает кожу в разные стороны. Создаётся ощущение, будто по руке хлестнули крапивой.
66
«Розовое пузо» — придание ярко — розового цвета коже на животе, при помощи резких шлепков наотмашь.