Выбрать главу

- Снимайте.

Дарья Ивановна с Настей укладывают продукты в корзину и уносят на кухню.

Из кладовой Волька долго не уходил. Когда Дмитрий Степанович отвернулся, он встал на весы, подвигал железку и тихонько сказал:

- Два кило двадцать.

- Чего двадцать? - усмехнулся Дмитрий Степанович.

Волька склонил набок голову и застенчиво улыбнулся:

- Крупы.

- Крупы? В тебе? Много ж ты, брат, каши съел! - Дмитрий Степанович поправил на толстом носу очки и добавил: - Видно, хорошим работником будешь!

Волька вдруг поднял палец и к чему-то прислушался. Во дворе громко мычали коровы.

- Коровы песни поют! - радостно крикнул он и бросился к порогу.

* * *

Зарядку Волька делал вместе с ребятами. Пристроившись в конце младшей группы, он старательно делал все, что показывал большой мальчик с красным галстуком.

- Молодец, Волька! - хвалили его ребята.

Завтракал и обедал Волька тоже с ребятами за общим столом на террасе. Все наперерыв звали его сесть рядом, но Клавдия Ивановна сказала:

- Пусть сядет там, где сидел вчера.

И Волька послушно уселся на вчерашнее место.

* * *

После обеда Волька крепко спал. Его разбудили ребята. Они стояли посреди двора с корзинками и тихо разговаривали с Дарьей Ивановной.

- Дарья Ивановна, дайте нам Вольку! Мы с ним в лес пойдем за ягодами.

- Пойду! Пойду! - закричал из кроватки Волька.

Девочки дали ему маленькую корзиночку.

В лесу пели птицы. Все казалось Вольке в легком зеленом свете, и как ни запрокидывал он голову, за ветками и листьями не видно было неба. А внизу была густая трава, она цеплялась за ноги, и Волька падал. Падать было мягко и весело. Ребята бросались подымать Вольку, а он нарочно падал и звонко смеялся.

Потом одна девочка крепко взяла его за руку и сказала:

- Не балуйся. Пойдем лучше ягоды искать!

А другая девочка спросила:

- Ты знаешь, Волька, какая земляника?

- Красненькая и сладкая, - сказал Волька и причмокнул языком.

Под большими пнями в густой траве закраснели ягоды.

- Сюда, сюда, Волька! - кричали вокруг ребята. - Разгребай руками траву, смотри, вот она ягодка!

Волька потоптался на одном месте, присел на корточки. Несколько рук совали ему в рот ягоды, он отбивался и кричал:

- Я сам! Я сам!

- Ребята! Пусть сам. Он сам хочет сорвать.

Волька шарил в траве, а ребята стояли вокруг и громко радовались, когда он находил ягоду.

Щеки у Вольки раскраснелись, рот, измазанный красным соком, улыбался, голубые глаза удивленно и радостно смотрели вокруг.

По дороге домой ребята по очереди несли его, складывая руки "креслицем". Волька болтал ногами и без умолку говорил о ягодах, о больших весах Дмитрия Степановича, о птичках и деревьях... А потом замолкал и, склонившись на чье-нибудь плечо, издавал вдруг длинное и нежное мычание.

* * *

Вечером в детском доме был вечер самодеятельности. Волька сидел в первом ряду с Дарьей Ивановной и Настей. Дмитрий Степанович тоже пришел послушать, как выступают ребята. Они пели песни, читали стихи, плясали.

Клавдия Ивановна вдруг сказала:

- А Волька, наверно, тоже знает какую-нибудь песенку или стихи. Скажи нам, Воленька!

Дарья Ивановна тихонько подтолкнула Вольку.

- Ну, скажи, сыночек, что знаешь!

Волька боком полез на сцену. Клавдия Ивановна подняла его и поставила на середину. В зале стало очень тихо. Все ждали.

Волька постоял, подумал. Потом вдруг присел на корточки и затянул нараспев тонким комариным голоском:

- Я тебе травушки изумрудной, зелененькой, я тебе поилица густого да жирного, хлебушка свежего, сольцы крупитчатой, а ты мне, голубушка, молочка хорошего на маслице свежее, на густые сливочки.

В зале все зашевелились. Ребята полезли на стулья, чтоб лучше видеть маленькую фигурку на сцене. Потом все захлопали, захохотали, зашумели:

- Еще! Еще!

Черноглазая Настя, звонко хохоча, вытирала кончиком платка слезы. Волька, сидя на корточках, улыбался со сцены смущенной и радостной улыбкой.

* * *

На другой день утром Дарья Ивановна сказала, что выходной кончился, и отвезла Вольку в детский сад. Ребята пробовали просить ее оставить сынишку хоть на недельку, но она решительно отказала:

- Нельзя, нельзя! У него своя работа. Он в детском саду и лепит, и рисует, и музыке учится, а дача у них в Сокольниках не хуже нашей. Вот на выходной день опять я его возьму.

Ребята долго смотрели вслед Вольке. И пока на широкой аллее была видна синяя матросская шапка, они все махали руками и кричали:

- Приезжай, Волька!

А из-за желтых сосен доносился до них веселый, полюбившийся всем голосок:

- В выходной при-еду!

ОТЦОВСКАЯ КУРТКА

Куртка была черная, бархатная, карманы ее топорщились, в глубоком мягком рубчике отливали серебром круглые пуговицы. Сидела она на отцовских плечах крепко, туго обхватывая широкую грудь.

- Папаня, а папаня! Отдай мне эту куртку. Ты, гляди, уже старый для нее, - с завистью говорил Ленька, обдергивая свой коротенький пиджачок и приглаживая вихрастую голову.

- Я стар, а ты больно молод, - отшучивался отец.

Ленька и правда был еще молод. Он учился в четвертом классе, но в семье был старшим. Кроме того, с ним водился соседский Генька. А Генька уже год назад кончил семь классов школы и теперь работал на селе в пожарной команде. Но пожаров в селе не было, зачастую даже дым не поднимался из труб. Шла война, и в колхозе спешили с уборкой урожая. Ленькин отец возвращался домой поздно, при свете фонаря долго возился во дворе и, озабоченно поглядывая на сына, говорил:

- Ты, брат, гляди, приучайся к делу. Я не сегодня-завтра на фронт уйду. Большаком в семье останешься!

- "Большаком"! - усмехался Ленька. - Стану я еще связываться! Одного Николку по затылку стукнешь, и то к матери побежит жаловаться.

- А ты не стукай. Большак - это делу голова, а не рукам воля! Много я тебя по затылку стукал?

* * *

В день проводов отца в избе шла кутерьма. Мать, как потерянная, хваталась то за одно, то за другое, стряпала, пекла, наспех укладывала в сундучок какие-то вещи. Отец вынимал их и отдавал ей обратно:

- Убери. Не в гости еду.

Увидев в руках матери бархатную куртку, он посмотрел на Леньку, усмехнулся и ласково сказал:

- Носи, большак!

Ленька вспыхнул и застеснялся.

- Да куда она ему! - всплеснула руками мать. - Не дорос ведь!

- Дорастет, - уверенно сказал отец и погладил мать по плечу. Помощником тебе будет!

Уложив сундучок, отец обвел взглядом просторную избу, присел на край скамьи и сказал:

- По русскому обычаю, посидим перед дорогой.

Мать поспешно усадила детей и села с ними рядом, придерживая рукой трехлетнюю Нюрку. Все притихли. Ленька посмотрел на отца, и горло у него сжалось.

"Как же мы одни будем?" - подумал он, поняв вдруг, что отец действительно уезжает далеко и надолго.

* * *

Прощались у околицы. Отец спустил с рук Нюрку и троекратно поцеловался с матерью.

- Прости, коль сгоряча обидел когда...

Низко, без слез, поклонилась ему мать:

- За все, что прожито, за все, что нажито, спасибо тебе, Павел Степанович!

Женщины подхватили ее под руки, и Ленька вдруг услышал тонкий плач с разноголосыми причитаниями.

Лицо у отца дрогнуло. Он махнул рукой, вынул туго сложенный платок, обтер им лоб, щеки и подозвал Леньку:

- До Веселовки проводишь меня.

Шли молча.

Ленька, в наброшенной на плечи отцовской куртке, размахивая длинными рукавами, то и дело поворачивал тонкую шею, чтоб взглянуть на отца. Но отец о чем-то думал и время от времени тяжело вздыхал.

- Ты вот что... пять человек вас у матери... - Он замолчал, не находя простых и нужных слов, которые хотелось сказать сыну.