У Ахиллеса Пацакиса, прославившегося многочисленными браками, был сын от женщины, которая впоследствии стала женой Хароса. Сын за это прекратил с матерью всякое общение и по совету отца уехал за границу учиться на менеджера, чтобы стать преемником дела клана Пацакисов. Его-то и избрали своей жертвой враги отца. Сын увлекался автомобильными ралли, и однажды его спортивная машина новейшей марки взорвалась. Гонщик в тяжелом состоянии был помещен в госпиталь, но медики не давали никаких гарантий. Специалисты установили, что взрыв произошел от заложенной под сиденье бомбы. Заподозренный в этом механик был арестован и на допросах сознался, что его подговорили организовать взрыв, посулив очень крупную сумму. Пацакис был уверен, что механика купил его соперник, и пообещал сумму еще большую. Механик сделал заявление для прессы, что к делу гибели сына Пацакиса причастен Харос, но бумага с подписью исчезла, а его самого нашли в камере мертвым.
До отъезда в Москву оставалось несколько дней, но Котиков успел написать очерк «Хищники» — гневное обличение олигархии, главной силы в борьбе с демократией и коммунизмом, которая субсидирует и поддерживает антинародные режимы. А затем и последний очерк о Греции, о ее свободном завтра. До новых встреч, Эллада?
По пути в Москву в Софии была остановка. Поезд задержался дольше обычного на вокзале, и Котиков прогуливался по перрону. Его внимание привлекла женщина в черной одежде. Что-то знакомое было в этой худощавой седеющей женщине, но в Болгарии он никого не знал.
— Кириас [1] Котиков! — вдруг произнесла женщина и сделала к нему несколько шагов.
— Хтония! — радостно воскликнул Котиков.
Они виделись в Афинах всего лишь раз, но запомнили друг друга — жена Ставридиса и советский друг Ставридиса.
— Да, да, я знал, что вы в Болгарии, — обрадовался Котиков. — Но встретить здесь, на перроне, никак не ожидал.
— А я жду поезд на Пловдив. О, вы хорошо говорите на греческом!
— Хтония! Как дети?
— Они со мной, — тихо произнесла Хтония и задумалась.
— Мы все живем надеждой, что с Никосом будет все в порядке, Хтония, — решительно сказал Котиков. — Вы, наверное, знаете, что с каждым днем все сильнее колеблется земля под ногами этих временщиков. Я уверен, что вы с Никосом еще приедете в Москву. Мы будем ждать вас, Хтония.
НО ПАСАРАН!
После турне по Европе, имевшего большой политический резонанс, греческая группа пересекла океан. Но в Штатах тамошние богатые греки, традиционно поддерживающие все крайние правые режимы на покинутой родине, воспротивились выступлению соотечественниц в черном и красном. К ним присоединился и самый американизированный грек — мистер Пацакис.
После трагедии с сыном-автомобилистом Ахи уже был не в той силе, но золота в его сейфах не убавилось, а это открывало перед ним все двери и заставляло считаться с его желаниями. Поначалу Пацакис хотел досадить нынешним правителям в Афинах и одновременно извлечь выгоду из концерта двух гречанок, предоставив им большой зал для выступлений. Был бы во всем своем прежнем блеске, непременно встретился бы с Еленой Киприанис, которая так и не стала «самым крупным бриллиантом в фамильной короне», не вошла в клан Пацакисов, отказав его сыну.
Доверенный человек Ахи Пацакиса разыскал в Нью-Йорке по телефону импресарио греческой концертной группы и очень удивился, узнав, что разговаривает с сыном одного из бывших министров. Алексис после первого же выступления вызвался добровольно быть организатором гастролей греческих певцов и музыкантов, все его вскоре стали называть «господин импресарио», хотя никаких вознаграждений он не имел за это. Наследник министра вдруг обнаружил такие способности, что Елена, повидавшая за свою долгую гастрольную практику разных импресарио, охотно согласилась, чтобы тот вошел в группу. Алексис проявлял большие способности, предприимчивость во время этих поездок и выступлений, которые почти всегда превращались в политические акции — в митинги, дискуссии, встречи… Он так увлекся, что с головой ушел в новое интересное дело и не думал о прежней праздной жизни, которую совсем недавно считал престижной для каждого состоятельного молодого человека. Молодой грек из высшего общества стал заметной фигурой на арене политической борьбы с хунтой. К нему уже посылались тайные агенты греческой службы безопасности, которые неизменно получали решительный отпор даже после угроз физической расправы с противником нового режима.