В прежние времена достаточно было бы вызвать его к себе в терем, но с тех пор все переменилось. Ехать пришлось самой.
Свенхильд принял ее в цветущем саду, куда для них вынесли кресла и стол с закусками. Был он совсем седой, хотя воинственной стати не утратил и на старика не походил.
– Люблю, когда деревья цветут, – сказал он, блаженно щурясь на солнце. – Весною как будто и сам молодеешь.
Его глаза скользнули по Ольгиной фигуре, проверяя, на месте ли прелести, которые когда-то волновали кровь. Ей даже немного жарко стало под черной накидкой.
– Сына моего давно видел? – спросила Ольга, сидя с такою же прямою спиною, как спинка кресла. – Давно не получала весточки. Совсем меня забыл Святослав.
– Князь в походах и битвах все дни проводит, – поведал Свенхильд. – В делах ратных давно превзошел отца своего. Возов, котлов и шатров за собою не возит. Зажарит мясо на углях, да тем и сыт. А спит на потнике с седлом под головою. Настоящий богатырь.
– Это хорошо, – кивнула Ольга нетерпеливо, – но дома у него жена и сын. Про себя уж не говорю.
– Он князь, и он мужчина. Не на печи же ему сидеть.
– Как он? Где? Не ранен ли?
– Не выковали ту сталь, что Святослава возьмет, – ответил Свенхильд с такой гордостью, будто речь шла о его собственном сыне. – Не волнуйся за него. Говорю же – богатырь. Как на кого в поход наладится, так вперед гонца высылает со словами: «Иду на вы!» Мол, трепещите, а сам я ничего и никого не боюсь.
Свенхильд налил себе квасу, выпил, придерживая бороду ладонью, с наслаждением выдохнул и продолжил рассказ:
– Ходили мы на Оку и на Волгу, хазар потеснили. Святослав их кагана[29] один на один одолел, а потом Белую Вежу взял. Я присоветовал ему дальше идти…
– Зачем? – вырвалось у Ольги.
– Али забыла, как войны воюются, княгиня? Сила силу ломит, а остановился, дрогнул, повернул – тут тебе и конец. Пока всех не покорил, останавливаться нельзя.
– А я вот остановилась, – тихо вымолвила Ольга.
– Вот и кончился твой поход, – сказал Свенхильд, мрачнея.
– Может, и тебе пора, воевода?
– Я разве что в могиле упокоюсь. Это не для меня. Вот залечу язвы и обратно подамся. Мы со Святославом на Самандар нацелились. Там дыни, виноград. Вот, гляди, изюм называется. – Свенхильд подал гостье миску со сморщенными коричневыми ягодами.
Были они сладкими, а уезжала Ольга с горечью горькой. И причина тому крылась уже не в разлуке с сыном, а в опасении, что превзойдет он ее саму во всем. И скажут люди тогда: «Да, Святослав – славный князь, не чета матери».
Уязвленное самолюбие терзало Ольгу столь сильно, что до поздней ночи она молилась перед образами, стоя на коленях в грубой холщовой рубахе, скроенной на манер рубища. Она просила Господа умерить ее гордыню и придать мудрости. За сына, конечно, тоже молилась. И за детей его.
Следом за Владимиром на свет появился Олег, потом Ярополк. Третий сын, младший, родился не от Малуши, а неизвестно от кого и был прислан в Киев с кормилицей и нянькой.
В тот день Малуша явилась к Ольге вялая и словно бы постоянно прислушиваясь к чему-то такому, что было недоступно ушам посторонних.
– Так и знала, – сказала она тихо. – Сердце мне давно правду подсказало. Бросил он меня. Хазарку себе завел или еще кого. Видела последнего внука своего? Смуглый и черный, а глаза узкие.
– У меня тоже не круглые, – попробовала отшутиться Ольга.
Малуша даже не улыбнулась. Понятное дело. Какой жене весело, когда ее муж на стороне гуляет.
– Крепись, невестка, – попробовала успокоить ее Ольга. – Такова доля наша. Ждать да терпеть.
– Женская?
– Людская.
– А, – сказала Малуша без выражения. – Ты опять о Христе своем. Как думаешь, примет он меня?
– Он всех принимает, даже разбойников и блудниц, – торопливо заговорила Ольга. – Потому и зовется Спасителем.
– Что ж, пускай тогда спасает.
– Неужто окреститься надумала?
– Чего надумала, того никому не скажу, – ответила Малуша.
А утром пропала, бросив детей на нянек. День спустя вытащили ее из днепровской заводи рыбачьей сетью. На всякий случай, чтобы уж погибнуть наверняка, Малуша себе еще и жилы на запястьях перерезала. Камень на шею навешивать не стала, значит, была полна решимости не возвращаться на берег, когда полезла в воду.
Смерть невестки потрясла Ольгу сильнее, чем все казни и битвы, виденные ею. Там погибали люди, которых она не знала или почти не знала, а потому не чувствовала с ними внутренней связи. Но Малуша казалась Ольге если не родной, то привычной, понятной, близкой. И вот ее не стало. Может ли быть такое? Если смерть случается с окружающими, значит, она непременно однажды придет и за тобой. От этого никуда не спрятаться, не скрыться. И тогда выяснится, как ты провел свою жизнь – растратил ли ее на пустяки или употребил правильно.
29
Каган – титул главы государства у древних тюркских народов (аваров, печенегов, хазар) периода раннего Средневековья.