– Если не подступите утром к городу, люди сдадутся печенегам. Мать и сыновья Святослава погибнут. Он вам всем не простит.
Претич подумал-подумал, собрал дружину и выступил с такой речью:
– Други мои! Пришла пора выручать наших братьев в Киеве. Утром поплывем через Днепр на ладьях и войдем в Киев. Умрем, а не отдадим на растерзание княгиню Ольгу!
Дружинники недовольно загудели, но многоопытный Претич приказал выкатить бочки с пивом, и вскоре все были готовы идти в бой. На рассвете затрубили трубы, и две тысячи русов отправились через Днепр на берег, занятый печенегами. В то же время люди, посланные Ольгой на стены осажденного города, принялись трубить в ответ и кричать: «Святослав идет! Святослав воротился!»
Печенеги, решившие, что на них идет целое войско, вскочили в седла и отступили. А на другой день действительно подоспел Святослав, узнавший об осаде Киева от беженцев. Бояре встретили его за воротами, попрекая:
– Ты, князь, чужие земли захватываешь, о них заботишься, а своею пренебрегаешь. Не дело это, не дело. Печенеги едва не взяли нас вместе с матерью твоей и детьми. Если не останешься оборонять Киев, то они вернутся. Не уходи, князь. Или не жаль тебе ни отчины[30], ни матери старой, ни сыновей своих?
– Ладно, ладно, – проговорил он, тронутый этими словами. – Подумаем, как быть. Расходитесь по домам пока. Завтра соберемся и все обсудим.
Отправив войско преследовать печенегов, Святослав поспешил в город, чтобы обнять мать и троих сыновей. Первое, о чем спросила Ольга:
– Теперь останешься с нами, сынок?
Присевший среди радостно вопящих мальчишек, Святослав поднял на нее виноватый взгляд и коротко ответил:
– Останусь, матушка.
Глава XXVIII
Последняя зима
А в начале зимы вернулся Ясмуд.
Когда Ольге доложили, кто ее спрашивает, она не поверила.
– Кто?
– Назвался Ясмудом, – почтительно ответил слуга. – Странник. Гнать прикажешь, княгиня?
– Гнать? Почему гнать? – Она поднялась на отекшие ноги, силясь понять, сон это или явь.
– Так вшей нанесет. Странники, они такие.
– Дурачина! Зови немедля. Сюда прямо. Нет, в читальню. Да пусть свечей много не зажигают. Незачем.
Прежде чем покинуть опочивальню, Ольга всмотрелась в свое зеркальное отражение. Она понимала, что сильно состарилась за прошедшие годы, но глаза убеждали ее в обратном.
Они привыкали к переменам постепенно и успели свыкнуться с ними настолько, что собственное лицо казалось Ольге не совсем старым.
Обрядившись в синее с серебром платье, она покрыла голову таким же платком, пристроила обруч, навесила ожерелье и поспешила в читальню.
«Ясмуд, Ясмуд! – стучало в висках. – Услышал Господь мои молитвы, прислал дорогого человека скрасить мою старость и одиночество».
В последнее время она все чаще вспоминала Ясмуда и видела его во снах. Ничего не желала Ольга так сильно, как возможности снова увидеться с ним. Ей не хватало Ясмуда – его душевного тепла, понимающих глаз, слов ободрения и мудрости. По прошествии лет стало ясно, что он был ниспослан ей небом. Ольга не оценила этого. Ее жестокая расправа с четырьмя заговорщиками, задумавшими ее отравление, окончательно отвратила от нее Ясмуда. Однажды он просто исчез и не давал о себе знать так долго, что Ольга должна была позабыть о его существовании.
Но этого не случилось. Она помнила. Так отчетливо помнила, что едва держалась на ногах, пока дожидалась Ясмуда. Пришлось сесть.
Он все не появлялся. Не в силах сдержать волнения, Ольга встала. В тот же самый момент дверь открылась и двое гридней завели в комнату Ясмуда, почтительно держащего шапку в руках.
Его седые волосы, расчесанные на прямой пробор, отросли настолько, что лежали поверх воротника тулупчика. Лицо было худое, обветренное, с заострившимся носом и большими ясными глазами. Он не выглядел оборванным или нечистым. И совсем не казался состарившимся.
Из последних сил Ольга стояла на месте с прямой спиной и высоко поднятой головой.
– Оставьте нас одних, – велела она гридням.
И, едва лишь дверь за ними затворилась, бросилась к Ясмуду с распростертыми объятиями.
– Белый совсем стал, – прошептала она, поднимая взгляд и перебирая пальцами пряди его длинных волос.
– Метет, – отшутился он.
– Этот снег уж не растает.
– Твоя правда. Но мне молодости не жаль. Глуп был.
30
Отчина – волость князя, которой владел его отец и на которую он имел право по родовым счетам.