В завершение я приведу слова Рассела, из которых следует, что он мог бы быть и христианином:
Я полагаю, что найдется очень много пунктов, в которых я соглашаюсь с Христом гораздо больше, чем люди, исповедующие христианство. Не думаю, чтобы я смог следовать за Христом до конца, но я смог бы следовать за ним значительно дальше, чем может это сделать большинство людей, исповедующих христианство (с. 105).
По существу, это ранний – не доведенный до конца – призыв к тому, чтобы обрести возможность стать христианином, опираясь на личностную теологию.
Попутно отметим, что в нашей стране личностную теологию начал развивать еще Л.Н. Толстой [1993], оказавшийся в конфликте как с православием, так и соответственно с госу-дарством[180]. А толстовцы – в юности я соприкасался с ними – не стали создавать новой церкви. Обратим также внимание на позицию П.А. Кропоткина [1991]. Он, несмотря на всю свою приверженность позитивистски ориентированной науке тех лет, был по существу христианином, разрабатывающим, правда, в завуалированной форме, свою собственную теологию. Разве развиваемая им концепция всеобщей взаимопомощи не близка христианскому принципу вездесущей любви? Отметим, что они оба были анархистами – не признающими насилия и неравенства.
Поиск личностных теологий все же, видимо, начался. Недавно по радио было сообщено, что в нашей стране зарегистрировано 11000 различных религиозных течений. Хочется думать, что это не упадок духовности, а ее возрождение, отвечающее раскрепощающемуся, хотя и растерявшемуся сознанию, попадающему подчас в мрачные завихрения. Кажется, ситуация наших дней начинает напоминать то, что происходило в Средиземноморье во времена возникновения христианства. Здесь есть о чем подумать.
XI. Возможно ли объединение религии с наукой?
В наши дни эта тема снова обрела актуальность. О ней следует поговорить хотя бы кратко. Такой разговор особенно уместен после обсуждения позиции Рассела.
Вглядываясь в будущее нашей культуры, мы, естественно, начинаем надеяться на то, что возникнет взаимопонимание между двумя основными составляющими нашего духовного бытия. Но как это возможно?! Пока трудно себе представить.
Только что я прочел небольшую содержательную статью В.В. Митюгова [1995]. Он пишет:
Итак, вопрос: действительно ли наука противостоит религиозному развитию человеческой личности? Сначала сразу ответ, каким он видится мне, физику-теоретику и верующему христианину, аргументы чуть позже. Нет, не противостоит (с. 146).
Да, согласен, – не противостоит. Но сегодня еще нет взаимопонимания! Аргументы:
1) Представители церкви в отличие от ученых упорно не дают ответов на серьезные вопросы. Вот хотя бы два примера. Спрашиваю, почему в 1917 г. народ пошел за Лениным и Троцким, отрешившись от Христа? Куда, в таком разе, девалась «Святая Русь»? Ответ: это было попустительство Бога. Но ведь в такой формулировке это не ответ, а отказ от ответа. Второй пример: как можно утверждать, что всякая власть от Бога? Если это так, то ответственность за все деспотические режимы падает на Бога. А Древо познания Добра и Зла? Существующие интерпретации не проясняют фундаментальных вопросов относительно природы человека. И вопросов таких далеко не два.
2) Наука обсуждает проблемы, опираясь на новейшие разработки, церковь, в частности православная, – на подходы двухтысячелетней давности. Разве зря накапливается опыт, в том числе и смысловой, открывающий новые ракурсы, углубляющий или даже проясняющий понимание? Это проблема языка, на котором следует говорить с современным человеком.
XII. Заключительное слово
Мне хочется считать себя свободным христианином, находящимся вне каких-либо зафиксированных конфессий. Правомерен ли такой статус?
1. Я признаю Бога как проявление запредельности Бытия. (Здесь, может быть, удобнее обратиться к английскому языку – God as Ultimate Reality.)
2. Признаю гностицизм как движение, сопричастное христианству, и соответственно признаю апокрифические Евангелия как речения Иисуса[181].
3. Преклоняюсь перед Заповедью любви.
4. Нахожу в христианстве мистицизм[182], особенно в гностическом его проявлении. Мистицизм для меня – это прежде всего осознание своей сопричастности всему Мирозданию. Это вера в то, что для нас открыта не только посмертная земная реинкарнация, но и странствие в мирах и веках, связанное с дальнейшим духовным раскрытием человека.
180
В 1910 г. И.И. Горбунов-Посадов – издатель последней работы Толстого – был приговорен к заключению в крепость на один год. (Из вступительной статьи А.Н. Николюкина в книге [Толстой, 1993].)
181
В последних своих книгах я многократно опираюсь на апокрифические Евангелия [Налимов, 1989; 1993; 1994 б], [Налимов, Дрогалина, 1995], на публикацию Свенцицкой и Трофимовой [1989] и на тексты, изданные под редакцией Дж. Робинсона [Robinson, 1981].
182
Отметим, что Бультманн, основываясь на анализе синоптических Евангелий, отрицает проявление мистицизма в христианстве [1992 а]: