— Минуточку, — сказал Руперт. — Я ничего не понимаю.
— Может случиться так, что некоторые наследники захотят продать, а другие — сохранить собственность или выкупить доли, принадлежащие остальным, и так далее. Самое худшее, что может случиться, — это разногласие наследников. Я настоятельно советую вам постараться действовать сообща и, насколько это возможно, по-дружески.
— Но папа не оставил нам château, — сказала Поузи. — Естественно.
— Château находится во Франции и поэтому является объектом французского законодательства, мадемуазель. Собственностью во Франции распоряжается французское право.
И Персан пустился в объяснения некоторых положений французского закона, деликатно отметив, что еще существует проблема, связанная с законом, который первоначально назывался «Loi de 12 Brumaire, An II»[138], который, тем не менее, впоследствии был изменен и согласно которому даже незаконнорожденная дочь должна получить долю наследства. То есть французская часть наследства отца отойдет его детям.
От изумления они открыли рты. Детям. Значит, им. Они снова попросили месье де Персана повторить и объяснить то, что он сказал. Это поразительное возвращение состояния, или отравленный дар, что бы это ни было, настолько застигло их врасплох, что поначалу они даже не могли ничего сказать.
— Боже мой, боже мой, — бессмысленно повторяла Поузи. — Неужели это правда? Мы богаты?
— Богаты? — предостерегающе повторил месье де Персан. — Я бы так не сказал. Одни только налоги будут огромными. Но мы будем знать больше после консультаций с английскими налоговыми органами.
Как бы он ни горевал об отце, Руперт, услышав слова месье де Персана, неожиданно понял, какой подарок он должен был получить. Помимо chateau, он получит профессию. Он примет дела издательства своего отца! Акт сыновней преданности разрешит проблему его жизни. У него всегда был вкус к книгам, а теперь, имея опыт финансовой работы, хотя и не очень большой, он немного разбирался в бизнесе и, по крайней мере, был убежден, что сможет справиться с издательским делом. Он договорится с месье Деламером, который курирует другие объекты маленькой империи, которую, как теперь выясняется, создал его отец. Руперт испытал облегчение и прилив любви к отцу.
Чем больше он об этом думал, тем больше склонялся к профессии издателя. На самом деле, идея потрясающая. Ему нравилась независимость издателя и жизнь на юге Франции, на земле, которая для англичан практически закрыта. Единственным препятствием была Керри, которая, возможно, надеется сама заниматься делами издательства, и у нее естественный приоритет на эту часть наследства, если она захочет ее получить. Он не представлял себе, каковы надежды и вкусы Керри, если у нее вообще они есть: ему казалось, что американцы не так часто хотят заниматься такими рискованными и гуманистическими предприятиями. Но было ясно, что, какова бы ни была моральная сторона вопроса, именно они, а не Керри, являются наследниками и будут решать этот вопрос, — удивительная, полная перемена обстоятельств в деле о наследстве привела его в совершенное восхищение по отношению к Франции.
Виктуар сказала:
— Bien sûr![139] Все это очень мудро, и я, со своей стороны, не сомневаюсь, что мы послужим примером сотрудничества.
Потом, после разговора, она ушла так быстро, едва попрощавшись и сделав это в такой холодной манере, что дальнейшее сотрудничество казалось уже невероятным.
— Опечатан? Она даже не сможет там остановиться? — говорил позднее по телефону господин Осуорси, беспокоясь о Керри. — Французы ужасно обращаются с вдовами — похоже на обычай сжигать жену вместе с умершим мужем. — Доволен ли он переменами дел Поузи и Руперта, он так и не сказал.