Когда Эми говорила по телефону с господином Осуорси и рассказывала ему о поминальной службе, она также спросила, знает ли он о том, что Керри нельзя ехать домой. Осуорси подтвердил это, он был вне себя.
— Опечатан! Проводится инвентаризация. Это две мамаши, Пам Венн и мадам Шастэн, настояли на этом, защищая интересы своих детей, как они их понимают.
— О да, я знаю мадам Шастэн, — сказала Эми, все еще удивляясь тому, как все связано в Старом Свете, — это так не похоже на резкие границы между людьми в Калифорнии.
Пожалуй, именно ради тесных связей Старого Света Эми и пригласила семейство Аббу отобедать вместе с ними. Поузи и Руперт уехали обратно в Лондон, а все остальные собирались в путь утром. Этот последний вечер будет ее последним шансом наладить контакты Аббу с Кипом и Гарри, в надежде, что Аббу почувствуют некоторую ответственность за Кипа и интерес к его делам, может быть, пригласят его в Париж, или, по крайней мере, признают родственную связь между Виктуар и Гарри. Эми делала это ради Кипа, иначе она ни за что не стала бы общаться с месье Аббу, таким неприятным человеком, пусть даже у него и чудесная жена. И как она только могла представить себе, даже на минуту, что ее любовный эпизод с бароном случился из-за влечения к этой самодовольной телевизионной знаменитости?
Аббу приняли приглашение и встретились с Эми в баре в восемь тридцать, щегольски одетые к обеду. Ей не приходилось раньше видеть эту пару вместе, и теперь она поняла, что они смотрятся более чем живописно: она — такая светлая, с ангельским видом, и он — наоборот, такой смуглый. Они заставили Эми ощутить почти неудобство. Нельзя было не думать о них в постели. Кип и Гарри некоторое время посидели вместе с ними, Кип поглощал соленые крендельки и оливки, потом пришла мадемуазель Уолтер и забрала Гарри, а остальные пошли обедать.
К ним также присоединился Джо Даггарт, он ждал их за столом. Эми уже начала ощущать, что сегодня собралась необычная компания: чопорные парижане и американский подросток, таинственный Джо и она сама; но она проявляла решимость ради осуществления задуманного — ей надо было свести их вместе. Бедному Кипу необходимо знать кого-нибудь в Париже, если ее планы сбудутся. В другом конце зала Эми увидела парижского адвоката, от которого не было никакой помощи, и его беременную жену: наверное, это был их последний отдых для собственного удовольствия, перед тем как родительские обязанности не прикуют их к дому.
Когда они подошли к столу, Джо Даггарт встал. Оказалось, что он знаком с Эмилем.
— Разрешите представить мою жену Виктуар, — сказал Эмиль. — Сегодня днем Даггарт рассказал нам о расследовании по поводу лавины.
— Ну и что все-таки решили, что дело в самолетах? — спросила Эми, надеясь, что это так.
— Не в американских самолетах, — ответил Даггарт. — Мы считаем, что самолеты, которые слышали очевидцы, были французскими или английскими, из совместного проекта Эс-эс-ти[140], но французы эту информацию не подтверждают. Предполагается, что самолеты Эс-эс-ти не должны летать над сушей. Во всяком случае, остается выяснить, может ли самолет вызвать лавину. Акустический удар, конечно, мог бы, но никто не слышал акустического удара, да и лавины больше вызывают лыжники, чем самолеты. Я, честно говоря, думаю, что теория с самолетами — это отвлекающий маневр.
— Еще один удобный способ обвинить США, — согласилась Эми, стараясь вспомнить, слышала ли она или видела ли самолеты в тот роковой день. Шел снег. Как можно было что-то увидеть?
— Мне кажется, что на сегодняшний день лучшее объяснение — это то, которое выдвинул французский лыжный патруль: Венны сами вызвали лавину. Они находились под вершиной, на гребне круглой снежной шапки, и пересекли ее как раз по линии отрыва. Они просто напрашивались на лавину.
— Мне так désolée[141], утром нам надо возвращаться в Париж и оставить все это, — неожиданно сказала Виктуар. — Мама говорит, что пора… Дети…
Эмиль посмотрел на нее с удивлением, как будто он впервые слышал о ее планах. Другой памятный обмен репликами за обедом, как потом вспоминала Эми, включал в себя неизбежное столкновение с этим вздорным человеком. И почему он только казался ей привлекательным? Повернувшись к ней, он спросил:
— Вы когда-нибудь читали французскую книгу?
— Конечно. — За кого он ее принимает?
— На французском языке, я имею в виду.
— Нет, в переводе.
— И какую?
— «Les Misérables»[142].