Все надеялись, что им предстоит чудесный день. После появления нескольких голубых окошек небо совсем очистилось, что обещало солнечную погоду, а снег оказался просто идеальным для катания на лыжах: ночью землю немного припорошило свежим снежком. В своих ярких костюмах они походили на космонавтов, высадившихся на белой планете, или на спортсменов, готовых выступить на Олимпийских играх, особенно Кип, на парке которого имелись разные петельки и зажимы для походного снаряжения и у которого были толстые поношенные перчатки и потертые ботинки, внушающие к нему уважение, как к бывалому лыжнику.
Хорошенькая американка Эми вела себя спокойно и уверенно. Руперт относился к ней немного настороженно после собрания у господина Осуорси, на котором она задавала острые вопросы. Кроме того, ее голос, такой же ужасный, как у некоторых американок, имел, несомненно, американские интонации. Руперт всегда настороженно относился к деловым женщинам, как и положено это делать, но в качестве лыжницы она показалась ему очень милой и женственной, и мадам Шатиньи-Дове тоже оказалась спокойной и уверенной. Что касается того, насколько хорошо они катались, то этого не узнаешь, пока не начнешь спуск, как и в теннисе — пока не сыграешь первую партию. Присутствие Поля-Луи ободряло. Это был красивый загорелый француз, молчаливый, с приятными манерами. Знакомясь с Рупертом, он коснулся его руки своей затянутой в перчатку рукой, как это делают боксеры, приветствуя друг друга на ринге.
— Спасибо, что подумали обо мне, планируя эту вылазку, — обратился Руперт к Эми. — Мне бы не хотелось упускать такую возможность.
— О, не благодарите меня, — откликнулась Эми.
Когда все собрались, можно было отправляться. Разделившись на пары, они расселись по креслам подъемника и понеслись к небу, думая каждый о своем. Чтобы добраться до Сен-Жан-де-Бельвиль, требовалось проделать хороший путь, как это уклончиво называлось: каких-то тридцать-сорок километров, начиная с вершины ледника, которая находилась в трех тысячах футах над ними и к которой вела сложная система канатных дорог, потом захватывающий дух спуск по крутым склонам в направлении самой отдаленной из долин. Руперту показывали маршрут на карте, но теперь, воочию увидев высоту гор и необозримость пространства, которое им предстояло преодолеть, он на минуту засомневался, достаточно ли прочны его лыжи, чтобы он мог не отстать от остальных, и насколько трудным для него окажется местный рельеф.
— Ooh-la-la, que c’est beau![99], — сказала Руперту Мари-Франс — она сидела с ним рядом. Она смотрела на проплывающие под ними мерцающие горные пики, похожие на взбитые яичные белки.
— Да, абсолютная красота, и ничтожность человека и тому подобное, — согласился Руперт. По лицу женщины было видно, что она очень удивилась, услышав такое из уст англичанина: она весело шлепнула себя по коленке.
— Oui, c’est super beau[100], — сказал Поль-Луи Эми, которую он никогда не упускал из виду, так как она была его основной клиенткой. Хотя, как хороший пастух, он следил за всей группой. Пока они висели в воздухе, преодолевая пространство, Эми обернулась и крикнула остальным, что никогда не видела ничего похожего на этот простор, где не ступала нога человека, и горы, укрытые снегом и облаками, такие равнодушные к человеческому вторжению. В этом и состоял смысл лыж: наслаждаться красотами природы и вспоминать о ничтожности человека перед ее лицом. Эми хотелось испытать более оригинальные, более сокровенные чувства, чем это. Какой ограниченной она себя чувствовала, какая трагедия, что она не родилась поэтом или кем-нибудь другим, обладающим эмоциональным творческим характером, кем-то, кто знал бы, что делать с эмоциями, которые охватили ее в этот момент. Она сразу же ощутила восхищение Робином Крамли, который пытался выразить невыразимое, и снова дала себе обещание прочитать его стихи.
Кип сидел с отсутствующим видом. Его мысли бродили совсем в другой стороне. Он думал о том, что видел вчера: о том, как Керри на минуту привала в сознание. Никто этого не видел и не поверил ему, как будто, если вы молоды, то не должны верить тому, что видите собственными глазами. Кип был в подавленном настроении, потому что все еще думал, что это он стал причиной лавины, и к тому же он беспокоился о сестре, так как не навестил ее в больнице сегодня утром. Может, ему повернуть назад и съехать до больницы на лыжах? Наверное, он снова возьмет с собой Гарри. Возможно, теперь, когда холод, сковавший ее сознание, немного отступил, она сможет услышать своего малыша? Когда они поймут, что именно он стал причиной лавины?