Другие лыжники удивлялись Кипу, который время от времени съезжал с лыжни и громко кричал и гикал в каньонах, — никто не понимал почему. Мальчишеское поведение не могло объяснить все это. А он пытался узнать, мог ли он заставить снег сдвинуться с места просто звуком своего голоса.
— Здесь лавина Вальмери застигла лыжников. Взгляните на тот мусор: это остатки веточек и сломанные деревья, — Поль-Луи показал на другую сторону склона. Эми думала о том, где находились в тот момент бедные лыжники и как их нашли в глубоком непроходимом снегу, заполнившем ущелье справа от них? Бывала ли там она сама? Что-то, находившееся за пределами видимости, очень ее напугало.
Лыжи — это очень одинокий вид спорта: лыжник находится наедине со своими коленями и лодыжками, ощущением ног в ботинках, мыслями только о следующем трамплине или повороте на трассе, пока он не достигнет конца пути у подножия склона и не сможет присоединиться к своим товарищам, чтобы спуститься на фуникулере. Тогда они начнут обмениваться впечатлениями и радоваться. Сидя в кресле подъемника над леденящим душу пространством, можно было немного поболтать, закрывшись от солнца, или повозиться с креплениями. Оставшиеся километры были преодолены без осложнений, в общей компании, но по одному, и все были довольны, особенно, когда стало ясно, что они не вызвали неудовольствия Кипа своими лыжными навыками. На северных склонах оказалось несколько ледяных проплешин, но в целом они добились хороших успехов, наслаждаясь прекрасным пейзажем, покусыванием мороза, сверканием снега и скрипом лыж. День был достаточно светлым, за исключением тех недолгих мгновений, когда на солнце набегали легкие облачка, вскоре уносимые прочь легкими порывами ветра. Небольшие команды французских детишек, похожих на крошечных лесных троллей, проносились мимо них со свистом в сопровождении белоснежек — их monitrices[101].
— Начались школьные каникулы, — сказала Мари-Франс.
К своему стыду, Эми дважды упала, и Поль-Луи каждый раз бодро шагал вверх по склону, чтобы помочь ей подняться. Мари-Франс тоже упала, а флегматичный стиль Руперта, стиль выходного дня, позволил ему обойтись без неприятностей. Руперт наслаждался, чувствуя лыжи на поворотах, замечая, как растет в нем уверенность, как хорошо работают колени. Еще одна неделя здесь — и он будет в форме, может, даже лучшей, чем раньше. Явное свидетельство наличия у него достаточных сил заставило его вернуться к вопросам о смысле жизни. Хотел ли он провести остаток ее в Сити, там, где он оказался и в отношении чего имел обязательства? Должен ли он перейти на товарные фьючерсы? Должен ли он вернуться к философии и вести жизнь, в которой будет время для лыж и других подобных вещей? Такая жизнь была бы славной и активной, наполненной поэзией и встречами с такими хорошенькими девушками, как Эми или изысканная француженка, мадам Шатиньи-Дове? Обе женщины казались намного ярче и интереснее, чем сговорчивые девушки, с которыми он встречался в Лондоне, или даже те, которых можно было увидеть здесь, в Вальмери. Он обнаружил в деревне целый выводок англичанок, живущих в шале, и собирался туда сегодня после обеда. Их всех звали Генриетта или Лавиния, и большинство из них уже нашли себе пары в лице своих лыжных инструкторов, но они были общительными и приветливыми, и там было довольно уютно, по крайней мере, он оказывался среди людей своего возраста, и с ними было легко находить общий язык, в отличие от людей, живущих в отеле. Он выльет пива, может быть, потанцует, заведет с кем-нибудь многообещающий разговор, а потом вспомнит об отце и вернется в отель, горюя о случившемся.
Прелесть лыж в том, что вы не можете размышлять о своих надеждах и строить планы на жизнь, пока вы на лыжах: катаясь, вы должны думать только о катании, о трассе, о переносе тяжести тела, о коленях, о расслаблении лодыжек. Руперт ехал быстрее, чем обычно, почти так же быстро, как Кип. Часа два они держали путь на восток, через горные долины, поднимаясь по канатным дорогам и на фуникулерах, спускаясь по лыжне, а иногда и по бездорожью. Наконец Поль-Луи остановил их на очередной вершине и указал вперед. Внизу они увидели маленький веселый шпиль церкви Сен-Жан-де-Бельвиль и почувствовали запах дыма, который шел из труб домиков, расположенных в этой деревне. Издали они казались маленькими каменными строениями, совсем почти незаметными на фоне огромных каменных глыб, которые возвышались вокруг деревни, припорошенные снегом. Им рекомендовали бистро «Эдельвейс», которое пользовалось уважением, и служащие отеля позвонили туда, чтобы заказать для них столик.