Сестра Бенедикт дотронулась до плеча Руперта и отвела его в сторону.
— Она немного нам рассказала. Непосредственно перед лавиной она видела рядом с ними женщину в доспехах или со щитом, а оружием эта женщина указывала на них. У нее об этом вполне четкие воспоминания, — прошептала сестра.
— Как странно.
— Да, действительно. Все, кто находился рядом, тоже должны были погибнуть, но никто больше не числится в розыске.
— Она думает, что этот таинственный человек и вызвал обвал лавины?
— Кажется, она считает, что это было для них предупреждением. Мы узнаем больше, когда ее ум прояснится. Миссис Венн, расскажите нам еще раз, что вы видели непосредственно перед тем, как сошла лавина?
— Да, я повернулась, а там была женщина, очень далеко, с копьем или пикой, указывавшая на Адриана. Она вся сверкала серебром в луче света, как будто на ней были доспехи. Очень ясная картина. Да, и у нее был меч. На нем была какая-то надпись, но я не помню.
И тут в палату вбежал Гарри, за ним Кип, и они привлекли к себе все внимание Керри. Кип сиял, предвкушая радость Керри. Гарри так неистово понесся прямиком к маме, что медсестре пришлось его перехватить и осторожно поднять на кровать Керри. Керри улыбалась, но по ее щекам текли слезы. Собравшийся персонал больницы, и даже Поузи и Руперт, почувствовали, как и у них глаза наполняются слезами.
Провожая Руперта и Поузи к комнате для посетителей, сестра Бенедикт сказала:
— Нам кажется, что это Жанна д’Арк. Сама она этого не говорила. Очевидно, это не Мадонна. — Увидев, что англичане ее не поняли, она пояснила: — Видение мадам Венн. Нам кажется, что это Жанна д’Арк.
Сестра Бенедикт, которую считали религиозной, но не фанатичной, обычно не одобряла местные слухи о чудесных явлениях — эти слухи постоянно циркулировали в Альпах, но никогда не были серьезными, — однако в рассказе Керри Венн было что-то интригующее; тем более, что сама Бенедикт, своими собственными глазами видела, что эта пациентка, пролежавшая в коме почти целую неделю, даже не была католичкой. Так что вряд ли перед ними была жертва религиозных предрассудков. Хотя наиболее вероятным казалось рациональное объяснение: мало на свете всяких тайн и загадок; человеческий разум не обязательно должен все понимать.
— Конечно, мы не уверены. Она описывает эту сцену так, как она ее видела, и нам она больше представляется видением, хотя, конечно, там мог находиться человек.
Поузи и Руперт, на лицах которых читалось характерное для английского скептицизма выражение, стали гадать, действительно ли сестре Бенедикт кажется, что у Керри было видение, или она полагает, что имело место явление Жанны д’Арк. Глаза Керри в самом деле имели потустороннее выражение, как будто она видела сверхъестественные вещи, но это, без сомнения, объяснялось действием медицинских препаратов или комы.
До этого они надеялись, что Керри уже слышала о смерти их отца, но когда сестра сказала им, что это не так, им показалось еще более трудным рассказать Керри обо всем, прервав ее счастливые объятия с малышом и братом и ее попытки вспомнить то, что она видела. Затащив сестру Бенедикт подальше в коридор, Руперт прошептал ей на ухо о смерти отца. Сестра не слишком удивилась и выразила только обычное в таких случаях сочувствие, украдкой взглянув на Керри. Руперту даже показалось, что она почувствовала некое удовлетворение из-за того, что такое мрачное событие произошло тогда, когда отец уже не находился под их опекой.
— Она чувствует, на каком-то подсознательном уровне она это уже знает, — произнесла сестра Бенедикт.
— И все же ей надо сказать, — настаивал Руперт.
— Конечно. Может быть, немного позже, когда она окрепнет. Вы сделаете это? Или, возможно, доктор?
— Мы, в общем-то, ее не знаем…
— Доктор, bien sûr[123]. Но, знаете, это очень интересно — то, что она видела до несчастного случая.
Они согласились с тем, что очень важно, чтобы Керри полностью восстановила память, ради ее собственного психического здоровья, чтобы ее никогда больше не пугали провалы в памяти, чтобы она могла справиться с этим и двигаться дальше, совершенно сознательно приняв тот факт, что Адриана больше нет.
Пока они разговаривали, к ним подошел доктор Ламм.
— Вы слышали, доктор, что господин Венн не перенес переезд в Лондон? — прошептала ему сестра Бенедикт, и всякому, кто хотел слышать, было заметно удовлетворение, прозвучавшее в ее голосе.
Доктор Ламм раздраженно вздохнул.
— И как он мог его пережить? Он был уже мертв, прежде чем покинул Францию. За все три дня у него не было ни единого всплеска мозговой активности.