Пушкин по записи А. Г. Хомутовой[124]. РА 1867, стр. 1066.
… Император Николай, на аудиенции, данной Пушкину в Москве, спросил его, между прочим: "Что же ты теперь пишешь?" — Почти ничего, в. в.: цензура очень строга. — "Зачем же ты пишешь такое, чего не пропускает цензура?" — Цензора не пропускают и самых невинных вещей: они действуют крайне нерассудительно. — "Ну, так я сам буду твоим цензором, сказал государь. — Присылай мне все, что напишешь".
А. О. Россет[125] по записи Я. К. Грота. Грот, стр. 288.
9 сентября.
Москва.
…[Княжна А. И. Трубецкая[126] сказала Веневитинову[127]]: "Я теперь смотрю de meilleur oeil на госуд[аря], потому что он возвратил Пушкина". "Ах, душенька, — сказал Пушкин, — везите меня скорее к ней".
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 74.
11 сентября.
Веневитинов рассказывал мне о вчераш[нем] дне… "Альман[ах][128] не надо издавать, — сказал он, — пусть Погодин издает [или издаст] в последний раз, а после станем издавать журнал, — кого бы Редактором, а то меня [?] с Вяз[емским] считают шельмами. — "Погод[ина], — сказ[ал] Веневитинов. — Познакомьте меня с ним и со всеми, с кем бы можно говорить с удовольствием]. Поедем к нему теперь".
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 73–74.
Между прочим, приезжает сам Пушкин. Я не опомнился. "Мы с вами давно знакомы, — сказал он мне, — и мне очень приятно утвердить и укрепить наше знакомство нынче".
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 75.
12 сентября.
[В театре].
Соб[олевский][129] подвел меня к нему [на представлении "Аристофана"[130]]. "Ах, здравствуйте!" — Вы не видали этой пиесы? — "Ее только что во 2 раз играют. Он написал еще Езопа при дворе". — А это верно подражание [не разб.]. — "Довольны ли вы нашим театром?" — Зала прекрасная, жаль, что освещение изнутри.
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 75–76.
Середина сентября.
Москва.
Венев[итинов] рассказывал о суеверии Пушкина. Ему предсказали судьбу какая-то немка Кирнгоф и грек в Одессе. — "До сих пор все сбывается, напр[имер]… два изгнания. Теперь должно начаться счастие. Смерть от белого человека или от лошади, и я с боязнию кладу ногу в стремя, — сказал он, — и подаю руку белому человеку".
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 74–75.
16 сентября.
[На празднике на Девичьем Поле].
Там Пушкин, который относился несколько ко мне: "Жаль, что на этом празднике мало драки, мало движения".
Я ответил, что этому причина белое и красное вино, если бы было Русское, то…
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 77.
28 сентября.
Пушкин сказал мне: "Я не видал вас сто лет. Когда же у меня?"
М. П. Погодин. Дневник. ПС, XIX–XX, стр. 73.
Сентябрь — декабрь.
Известие о кончине императора Александра Павловича и о происходивших вследствие оной колебаний по вопросу о престолонаследии дошло до Михайловского около 10 декабря. Пушкину давно хотелось увидаться с его петербургскими приятелями. Рассчитывая, что при таких важных обстоятельствах не обратят строгого внимания на его непослушание, он решился отправиться туда, но — как быть? В гостинице остановиться нельзя — потребуют паспорта, у великосветских друзей тоже опасно — огласится тайный приезд ссыльного. Он положил заехать сперва на квартиру к Рылееву[131], который вел жизнь не светскую, и от него запастись сведениями. Итак, Пушкин приказывает готовить повозку, а слуге собираться с ним в Питер, сам же едет проститься с тригорскими соседками. Но вот на пути в Тригорское заяц перебегает через дорогу; на возвратном пути из Тригорского в Михайловское — еще заяц! Пушкин в досаде приезжает домой: ему докладывают, что слуга, назначенный с ним ехать, заболел вдруг белою горячкой. — Распоряжение поручается другому. Наконец, повозка заложена, трогаются от подъезда. Глядь! в воротах встречается священник, который шел проститься с отъезжающим барином. Всех этих встреч — не под силу суеверному Пушкину; он возвращается от ворот домой и остается у себя в деревне. "А вот каковы бы были последствия моей поездки, — прибавлял Пушкин. — Я рассчитывал приехать в Петербург поздно вечером, чтобы не огласился слишком скоро мок проезд, и, следовательно, попал бы к Рылееву прямо на совещание 13 декабря. Меня приняли бы с восторгом; вероятно, я забыл бы о Вейсгаупте[132], попал бы с прочими на Сенатскую площадь и не сидел бы теперь с вами, мои милые!"[133]
124
Хомутова Анна Григорьевна (1784–1856), автор повестей и стихов, двоюродная сестра и лучший друг поэта И. И. Козлова, посвятившего ей стихотворение "Друг весны моей". Лермонтов увековечил ее образ в стихотворении "А. Г. Хомутовой". Биограф ее, Е. Розе, свидетельствует, что она обладала замечательной памятью, "могла сказать наизусть целые поэмы и запоминала целиком разговоры". РА 1867, стр. 1052. Ср. PC 1880, № 1, стр. 132.
127
Веневитинов Дмитрий Владимирович (1805–1827), выдающийся лирический поэт, глава кружка Московских любомудров. Пушкин еще до личной встречи заинтересовался им, а в Москве близко сошелся.
128
Литературный альманах "Гермес", задуманный М. П. Погодиным, выдающимся журналистом, историком и литератором (1800–1875), с 1826 г. занимавшим кафедру всеобщей истории в Московском Университете.
129
Соболевский Сергей Александрович (1803–1870), талантливый эпиграмматист и острослов, известный библиофил и библиограф, товарищ Л. С. Пушкина по Петербургскому университетскому благородному пансиону и один из ближайших и вернейших друзей Пушкина.
131
Рылеев Кондратий Федорович (1795–1826), поэт, близкий друг А. А. Бестужева, через которого сблизился с Пушкиным. Был главою Северного общества, при чем его квартира служила средоточием заговора в дни, предшествовавшие восстанию 14 декабря. Повешен 13 июля 1826 г.
132
О Вейсгаупте см. ниже, сгр. 144. — Ср. М. П. Погодин "Простая речь о мудреных вещах*. Изд. 3. М. 1875, отд. II, стр. 24, и Pisma Adama Mickiewicza, изд. 1860, IX, стр. 293.
133
Племянник Пушкина Л. Н. Павлищев в своих воспоминаниях об А. С. Пушкине (М. 1890, стр. 118), во многом противоречащих истине, рассказывает, будто бы со слов матери О. С. Павлищевой, сестры поэта, что в начале декабря 1825 г. Пушкин решил было тайком съездить в Петербург, но, едва он тронулся в путь, ему перебежал дорогу заяц, и суеверный Пушкин поспешил назад. "Сообщая об этом случае сестре, — добавляет Л. Н. Павлищев, — он сказал Ольге Сергеевне: "Благо мне, что обратил внимание на зайца. Иначе не на зайца бы наскочил сам, а на 14 декабря, а оно, кстати, как раз пришлось в понедельник — jour nefaste; верь, Ольга, непременно бы попался в историю вместе с Пущиным и Кюхельбекером, а к ним-то я, не зная ничего, и ехал. Смейся после этого над тем, что называешь суеверием!".