"Чья это деревня?" Тот ответил чистым русским языком: "Моя" и гордо окинул всех нас своими прекрасными глазами. Разговаривая с ним, мы узнали, что этот молодой человек был владелец вышеупомянутого селения, князь Михаил Казбек. На вопрос Александра Сергеевича: почему он не едет в армию, где получил бы скоро чин, — князь Казбек ответил ему: "Знаете, господин, умрет и прапорщик и генерал одинаково, — не лучше ли сидеть дома и любоваться этою картиной?" указывая рукой на горы. "Да, ваша правда, князь! — добавил Александр Сергеевич. — Если б эта деревня была моя, и я бы отсюда никуда не поехал".
Н. Б. Потокский. Воспоминания. PC 1880, № 7, стр. 579.
Ср. Путешествие в Арзрум, VI.
27 мая — 10 июня.
Тифлис [на торжестве в честь Пушкина].
На все… приветы Пушкин молчал до времени, и одни теплые слезы высказывали то глубокое приятное чувство, которым он тогда был проникнут. Наконец, когда умолкли несколько голоса восторженных, Пушкин в своей стройной благоуханной речи излил перед нами душу свою, благодарил всех нас за то торжество, которым мы его почтили, заключивши словами: "Я не помню дня, в который бы я был веселее нынешнего, я вижу, как меня любят, понимают и ценят, и как это делает меня счастливым!"
К. И. Савостьянов[229] В. П. Горчакову. Публ. А. А. Достоевского. ПС, XXXVII, стр. 148. 1
28 мая.
Тифлис.
При входе в бани сидел содержатель, старый персиянин. Он отворил мне дверь; я вошел в обширную комнату, и что же увидел? Более пятидесяти женщин, молодых и старых, полуодетых и вовсе не одетых, сидя и стоя раздевались, одевались на лавках, расставленных около стен. Я остановился. "Пойдем, пойдем, — сказал мне хозяин: — сегодня вторник: женский день. Ничего, не беда". — Конечно, не беда* — отвечал я ему, — напротив.
Пушкин. Путешествие в Арзрум, II.
11 июня.
По пути из Тифлиса, подле крепости Гергеры.
Я переехал через реку. Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. "Откуда вы?" — спросил я их. — Из Тегерана. — "Что вы везете?" — Грибоеда. — Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис.
Пушкин. Путешествие в Арзрум, II.
Переехав через гору и опустясь в долину, осененную деревьями, я увидел минеральный ключ, текущий поперек дороги. Здесь я встретил армянского попа, ехавшего в Ахалцык из Эривани. "Что нового в Эривани?" спросил я его. — "В Эривани чума, — отвечал он; — а что слыхать об Ахалцыке?" — "В Ахалцыке чума", отвечал я ему. Обменявшись сими приятными известиями, мы расстались.
Пушкин. Путешествие в Арзрум, II.
После 11 июня.
Кар-Агачи [на пирушке у драгунского офицера Панкова].
* Я уже запаздывал и спешил итти, но подгулявшие офицеры еще удерживали меня, да, спасибо, выручил Александр Сергеевич. Обращаясь к офицерам, он сказал: "Господа, пусть идет, у него есть дело". Потом ко мне: "Смотри же, Ханженков, — на обратном пути к нам поскорее, а если не заедешь, то назову тебя злодеем*.
Рассказ Кавказского ветерана о Пушкине (Со слов есаула П. Г. Ханженкова записал В. Пашков). "Берег" 1880, № 97, стр. 2. — Перепеч. "Саратовский Дневник" 1880, № 143.
*… Караяни вызвал Панкова на дуэль… оба обратились к Пушкину с просьбой — быть у них секундантом… Видя, что убеждения не помогли, огорченный и задумавшийся Пушкин… сказал: "Хорошо, господа, у одного из вас я буду секундантом по жребию, а другого секунданта вы позволите выбрать мне". Согласны?" — Караяни и Панков согласились.
Рассказ Кавказского ветерана о Пушкине (Со слов есаула П. Г. Ханженкова записал В. Пашков). "Берег" 1880, № 97, стр. 2.
[Во время дуэли].
*… Когда соперники стали на указанных местах с пистолетами, тогда Пушкин, обращаясь к ним, сказал: "Господа, — прошу слушать команду — стрелять по третьему разу. Начинаю: раз". Вдруг заиграл оркестр музыкантов, искусно скрытый в рощице, а мы, офицеры, каждый с двумя бутылками шампанского в руках, мгновенно стали между Караяни и Панковым… Такая неожиданность сильно их озадачила, и они зароптали, особенно Караяни. Но тут уже Александр Сергеевич действовал как истинный гений-примиритель… Помню слова Пушкина: "Господа, если совершится убийство, то оно погубит и меня с вами, и всех нас. Умоляю вас именем бога и России— помиритесь!"
Рассказ Кавказского ветерана о Пушкине (Со слов есаула П. Г. Ханженкова записал В. Пашков). "Берег" 1880, № 97, стр. 2.
Однажды Пушкин коснулся аристократического начала, как необходимого в развитии всех народов; я же щеголял тогда демократизмом. Пушкин, наконец, с жаром воскликнул: "Я не понимаю, как можно не гордиться своими историческими предками! Я горжусь тем, что под выборною грамотой Михаила Федоровича есть пять подписей Пушкиных". Тут Раевский[230] очень смешным сарказмом обдал его, как ушатом воды, и спор наш кончился.