Н. Н. Терпигорев. Рассказы о Пушкине. PC 1870, I (3-е изд.), стр. 581.
Конец августа 1832 г.
… Встречается со мною на улице Пушкин и объявляет, что вступает на поприще журналистики. Я его поздравляю и желаю терпения. Пушкин: "Ах, если бы издавать с вами, то было бы славно". Я: "А почему нет. Я не прочь — вы знаете".
Н. И. Греч Ф. В. Булгарину. ПС, V, стр. 55.
Август — сентябрь.
Опыт предшествовавших занятий Пушкина по изданию "Московского Вестника" и "Литературной Газеты" заставил друзей убедиться в несвойствениости природы Пушкина к трудам постоянным и к занятиям, неизбежным при издании журнала или газеты. Пушкин искал себе товарища и обратился ко мне, по поводу чего в том же 1832 г. я имел несколько совещательных свиданий с Пушкиным. Вот, между прочим, в чем состоял наш разговор.
Пушкин. — Вы признаете, что теперь становится у нас потребностию и публике и словесности издание газеты, в которой бы все благонамеренные отзывы находили место, в которой бы беспристрастно оценивались и свои, и иностранные произведения, ну, словом, газеты, которая бы уважала свое собственное достоинство. Такая газета будет иметь огромное влияние на установление правильных понятий в словесности. Конечно, для разнообразия и удовлетворения нынешних требований читателей нужно, чтобы и политический отдел нашей газеты был довольно полон и отчетлив… Итак, кончим. Это дело у нас с вами пойдет ладно. Перцов[311] говорил, что вы находите нужным иметь для газеты собственную типографию? Но на это нужны большие деньги.
Я. — Для издания ежедневной газеты собственная типография необходима. Перцов показывал мне смету нужных для того расходов. Сумма не велика. Если нужно, я готов ссудить конторе газеты до 2.000 р. Она в год или полтора, конечно, легко может выплатить эту ссуду. Но дело не в том…
Пушкин. — Знаю. Перцов сказывал мне, что вы останавливаетесь войти в дело, потому что опасаетесь меня…
Я. — Не вас…
Пушкин. — Ну, моего характера. Вы полагаете меня неуживчивым, думаете, что я поведу со всеми моими врагами страшную войну.
Я. — В деле важном должно говорить откровенно. Вы даете мне пример, и я им пользуюсь. Да, я опасаюсь не вас, не вашего характера, не даже ваших врагов, но ваших друзей. Не знаю, есть ли у вас враги личные, непричастные словесности. Но в словесности, — назовите, — кто не отдает вам полной справедливости, даже первенства? Согласитесь, что этим немногие пользовались при жизни. Конечно, некоторые из многочисленных ваших друзей имеют недругов в словесности, они заведут бесконечные распри. Все это несовместно с назначением столь положительной газеты и ни к чему доброму не поведет.
Пушкин. — Они для меня угомонятся. Мы будем их унимать; а когда не уймутся, то скажу, что по уговору с вами от меня вовсе не зависит помещение статей в газете… Я полагаю, мы разделим так наши занятия: я возьму на себя все, что относится до словесности, а вы — отдел политики и главное по всему заведывание… Разве вы на это не согласны?
Я. — Говоря откровенно, — нет. Для того, чтобы отдел словесности шел безостановочно, необходимы срочные, постоянные ежедневные занятия. Это для вас будет обременительно, затруднит ход газеты, возьмет все ваше время, и русская словесность потеряет от того…
Пушкин. — Как вы меня отделали. Да как же вы полагаете это устроить?
Я. — Я составлю программу газеты и все сметы. Вы пригласите с своей стороны, а я с своей сотрудников; по получении вами от правительства окончательного разрешения на издание газеты, мы с вами составим акт о правах каждого из нас по этому нашему предприятию; необходимый капитал вношу я заимообразно. Для того же, чтобы не остановить предварительных по сему действий, вы теперь же выдадите мне законную доверенность. Когда же получится окончательное разрешение правительства, я возьму все труды на себя. Вы не будете иметь по газете постоянных занятий, и за все, что ни пришлете в газету, будет и от русской словесности, и от газеты большое спасибо.
Пушкин. — Да, это очень любезно. Но мне совестно обременять вас одного. По крайней мере, я должен взять на себя разбор вновь выходящих книг по предметам, мне знакомым.
Я. — Если вздумается вам разобрать какую книгу, тем лучше. Но возлагать на себя обязанность: разбирать и разбирать поспешно и срочно выходящие книги, даже по некоторым частям словесности, будет для вас весьма затруднительно и представляет то же неудобство.