Пушкин. — Вы решительно меня бракуете.
Я. — Я решительно берегу вас для России и берусь работать и за вас и за себя.
Вслед за тем были сделаны некоторые предварительные распоряжения. Требуемый в подобных случаях правительством примерный нумер газеты, под заглавием "Дневник. Политическая и литературная газета", был набран в типографии и представлен по принадлежности.
Когда составлен был помянутый примерный нумер "Дневника" и слухи распространились по городу об издании его в большом размере, Пушкин сказал мне, что он узнал, что Н. И. Греч готовится встретить новую газету сильными нападками.
При первом после того свидании моем с Пушкиным, я имел с ним следующий разговор:
Я. — Вы видите, что я был прав, опасаясь только ваших друзей. Тот же день, — продолжал я, — заехал я к Н. И. Гречу и показал ему примерный нумер нашей газеты. Он, конечно, знал уже подробности об ее издании, но все остальное, вам сказанное, совершенно несправедливо.
Пушкин. — Могу уверить вас, что в подобном случае нельзя было показать большего добродушия, как показал Н. И. Греч.
Я. — Он искренно желает вам лично всякого успеха, как знаменитому нашему писателю.
Пушкин. — Н. И. Греч даже дал мне хорошие советы насчет выбора лучших словолитен и наставление к лучшему устройству собственной типографии нашей газеты.
Н. И. Тарасенко-Отрешков[312]. Публ. Ф. А. Бычкова. ИВ 1886, № 2, стр. 388–390.
27 сентября.
Москва.
… Давыдов[313] сказал, что ему подано весьма замечательное исследование и указал на Бодянского, который, увлеченный Каченовским, доказывал тогда подложность Слова [о полку Игореве]. Услыхавши об этом, Пушкин[314] с живостью обратился к Бодянскому[315] и спросил:
"А скажите, пожалуйста, что значит слово харалужный?" — Не могу объяснить. — Тот же ответ на вопрос о слове "стрикусы". Когда Пушкин спросил еще о слове кмет, Бодянский сказал, что, вероятно, слово это малороссийское от кметыти и может значить примета. "То-то же, — говорил Пушкин, — никто не может многих слов объяснить, и не скоро еще объяснят"[316].
О. М. Бодянский по записи П. И. Бартенева. Бартенев, стр. 49–501[317].
1833 г.
*… Я пришел к Александру Сергеевичу за рукописью и принес деньги-с; он поставил мне условием, чтобы я всегда платил золотом, потому что их супруга кроме золота не желала брать других денег в руки. Вот-с Александр Сергеевич мне и говорит, когда я вошел в кабинет: "Рукопись у меня взяла жена, идите к ней, она хочет сама вас видеть", и повел меня; постучались в дверь, она ответила: "Входите". Александр Сергеевич отворил двери, а сам ушел…
"Входите, я тороплюсь одеваться, — сказала она. — Я вас для того призвала к себе, чтобы вам объявить, что вы не получите от меня рукописи, пока не принесете мне сто золотых вместо пятидесяти. Мой муж дешево продал вам свои стихи. В 6 часов принесете деньги, тогда и получите рукопись… Прощайте…"
Я поклонился, пошел в кабинет Александра Сергеевича…
Они сказали мне:
"Что? С женщиной труднее поладить, чем с самим автором? Нечего делать, надо вам ублажить мою жену; ей понадобилось заказать новое бальное платье, где хочешь подай денег… Я с вами потом сочтусь".
А. Ф. Смирдин по записи А. Я. Панаевой. А. Я. Панаева, Воспоминания, Лгр. 1927, стр. 300–301[318].
Князь Козловский[319] просил Пушкина перевесть одну из сатир Ювенала, которую Козловский почти с начала до конца знал наизусть. Он преследовал Пушкина этим желанием и предложением. Тот, наконец, согласился и стал приготовляться к труду. Однажды приходит он ко мне и говорит: "А знаешь ли, как приготовляюсь я к переводу, заказанному мне Козловским? Сейчас перечитал я переводы Дмитриева Латинского поэта и Английского Попе[320]. Удивляюсь и любуюсь силе и стройности шестистопного стиха его".
Кн. П. А. Вяземский, I, стр. 161.
Графиня Нессельроде[321]… раз без ведома Пушкина взяла жену его и повезла на небольшой Аничковский вечер[322]… Пушкин ужасно был взбешен этим, наговорил грубостей графине и, между прочим, сказал: "Я не хочу, чтоб жена моя ездила туда, где я сам не бываю"[323].
П. В. Нащокин по записи П. И. Бартенева. Бартенев, стр. 42.
Я помню, как однажды Пушкин говорил мне, что он терпеть не может — когда просят у него: не на водку, а на чай. При чем не мог скрыть своего легкого неудовольствия, когда я сказал, что распространяющийся в низших сословиях народа обычай пить чай благодетелен для нравственности, и что этому нельзя не радоваться. — "Но пить чай, — возразил Пушкин с живостью, — не русский обычай".
312
Тарасенко-Отрешков Наркиз Иванович (1805–1873), писатель-экономист, впоследствии камер-юнкер, был членом Опеки над детьми и имуществом Пушкина. Издание газеты под заглавием "Дневник" не осуществилось.
313
Давыдов Иван Иванович (1794–1863), академик, с 1831 г. профессор по кафедре русской словесности.
314
По приглашению министра народного просвещения С. С. Уварова Пушкин посетил Московский университет.
315
Бодянский Осип Максимович (1803–1877), впоследствии известный славист, тогда студент Московского университета.
316
В бумагах Пушкина оказалась записка о "Слове" А. X. Востокова, где, между прочим, названы как раз слова "харалуг" и "стрикус", заинтересовавшие Пушкина. Имеются и отрывки статьи его о "Слове", относящиеся, вероятно, к 1834 г.
318
По предположению Н. О. Лернера, речь идет о стихотворении "Гусар". — Ср. ИВ 1883, XIV, стр. 537.
319
Князь Козловский Петр Борисович (1773–1840), бывший посланник в Турине, потом в Штутгарте, большой любитель и знаток римской древности и страстный поклонник знаменитого римского поэта I века Децим Юния Ювенала, сатиру которого "Желание" он просил перевести Пушкина. См. стихотворение Пушкина "Ценитель умственных творений исполинских", обращенное к Козловскому.
321
Нессельроде графиня Мария Дмитриевна, р. Гурьева (1786–1849), жена министра иностранных дел, страстная антагонистка Пушкина, которую последний, в свою очередь, не упускал случая клеймить эпиграммами и анекдотами.
322
Аничковский вечер, т. е. бал в Аничковом дворце, куда приглашались только избранные лица, особенно близкие царской семье.
323
П. В. Нащокин добавлял: "Слова эти были переданы, и Пушкина сделали камер-юнкером"; (о камер-юнкерстве Пушкина ниже).