Но вернемся к аналогии между Германией и Японией.
Дом Круппа создал в 1870 году вооружение для Вильгельма I в его войне против Франции. А в 1914 году Крупп оказал такую же услугу кайзеру Вильгельму II. После поражения Германии в первой мировой войне Крупп и «Фарбениндустри» сохранили свою мощь, не было даже пародийного суда, — во всяком случае, было сделано все возможное, чтобы сберечь эти концерны. Так же, как Япония в 1945 году, Германия после 1918 года оказалась в экономическом кризисе, и Америка возродила военный потенциал Германии, вновь оживила заводы Круппа, дала возможность всем немецким дзайбацу укрепить их концерны, банки и экономические институты и тем самым подготовила Германию к новой войне. Крупны и «Фарбениндустри» нашли Гитлера, для того чтобы продолжить то, чего не закончил Вильгельм, то есть борьбу за передел мира. Вскоре слабая, подорванная войной Германия превратилась в вооруженную державу, и Гитлер бросил мир в огонь второй мировой войны.
Теперь эти трагические страницы истории лежат перед нами, залитые кровью 50 миллионов павших воинов и слезами вдов и сирот.
И все-таки дзайбацу полагают, что они дождутся, когда «кукушка запоет». Кто знает, может быть, после этого они вспомнят о большой рождаемости на японских островах, о жизненном пространстве, о колониях.
И они вновь захотят повести миллионы простых людей на смерть.
С большим трудом удалось проехать на текстильную фабрику «Канэбо». Шесть американцев шли за нами, как тени.
Нас познакомили с главой фирмы «Канэбо». Она объединяет хлопчатобумажные фабрики Осака, Кобэ и Токио. Это одна из старейших и крупнейших фирм в Японии. До войны дешевые ткани «Канэбо» успешно конкурировали на мировых рынках с американским и английским текстилем. Это, пожалуй, одна из могущественнейших текстильных компаний, которая доставляла немало хлопот всем мировым торговцам хлопчатобумажными тканями.
Курати Сирао, владелец фабрики «Канэбо», принимает нас в большом, роскошном кабинете. Секретарь, низко кланяясь, приносит ему зубочистку — хозяин только что пообедал. Этот маленький толстенький человек с французскими усиками весел и бодр, он произносит фразы с какой-то ленивой усмешкой. В общем, он производит впечатление человека, у которого дела идут успешно. В отличие от директора заводов Мицубиси в Нагасаки он не скрывает от нас своего блистательного будущего. Он даже с гордостью демонстрирует свою фабрику, построенную по последнему слову техники.
Курати уже как будто ни с кем не хочет конкурировать: люди нуждаются в тканях, и он идет им на помощь. Для этого заключен договор с американскими текстильными компаниями, — о, там, в Америке, его давнишние друзья! Это порядочные и деловые люди. Они дают ему хлопок, а он поклялся им, что будет выпускать ткани только из их хлопка. Курати передал им даже монопольное право поставлять хлопок для фабрик «Канэбо». В обмен на это он должен посылать в Америку все ткани, выпускаемые на его фабриках. Все, до последнего метра, должно пойти в Америку по дешевой цене. Курати признает, что для него это был единственный выход, иначе пришлось бы закрыть фабрики, объявить о смерти фирмы, которая существует уже полвека. Ведь слава о ней гремела, да и теперь гремит во всех дальневосточных странах. Правда, до войны у него было сто тысяч рабочих, а теперь лишь семьдесят пять тысяч, но фабрики постепенно расширяются, или, вернее, оживают. Фирма «Канэбо» уже получила из Америки семьдесят тысяч кулей хлопка. Его только смущают цены, но все же он надеется, что не будет в убытке.
— Я деловой человек, — заключает Курати, — и понимаю, что американцы пришли в Японию, а не наоборот.
В цехах фабрики «Канэбо» в Осака мы убеждаемся, что дела у Курати действительно идут хорошо. У него есть основания быть в веселом расположении духа. У гигантских чанов, где промывается холст, у барабанов, где наматываются нити, у ткацких станков, в сортировочных цехах, — всюду мы видим только женщин и детей. На фабриках «Канэбо» и до сих пор женщина по закону должна получать половину жалованья по сравнению с мужчиной. Ткач-мужчина получает четыреста восемьдесят иен в месяц, а женщина — всего двести сорок иен, хотя делает она то же и трудится столько же, сколько и мужчина, а порой даже лучше и больше, чем мужчина. Дети получают четверть жалованья по сравнению с женщиной, то есть шестьдесят иен в месяц[3]. Директор фабрики Окада, сопровождавший нас, утверждал, что всем этим детям не меньше чем по восемнадцати лет, но мы довольно легко установили, что самому старшему из тех тысяч детей, которых мы видели на самых тяжелых работах, пятнадцать лет, в большинстве же это десятилетние и двенадцатилетние дети.