Подробности операции сохранились в материалах охранки и сообщениях прессы: «Предварительно перерезав телефонные провода, злоумышленники подставили к стене, которая вышиной в 3 сажени, лестницу и по ней взобрались на стену, а оттуда спустились во двор по вревочной лестнице. Здесь часть толпы вступила в перестрелку с тюремными надзирателями… Другие[1] посредством отмычек отперли две входные двери одиночного корпуса и, разбив там в двух камерах откидные форточки и увеличив отверстия, вывели из камер арестантов… Когда надзиратели по тревоге своего старшего выбежали из корпуса, где они живут, у подъезда этого корпуса нападавшие устроили засаду и стреляли по выбегавшим надзирателям…»
Эта акция, продолжавшаяся не более получаса, получила широкий резонанс и за рубежом. Так, парижская газета «Le Temps» 9 сентября по этому поводу писала: «Позапрошлой ночью группа в 70 человек напала на Рижскую центральную тюрьму…. где после жаркой стычки было убито двое тюремных сторожей и трое тяжело ранено. Манифестанты освободили тогда двоих политических, которые находились под военным судом и ждали смертного приговора. Во время преследования манифестантов, которые успели скрыться, за исключением двух, подвергшихся аресту, был убит один агент и ранено несколько полицейских».
Покинув после этого Ригу, Салнынь, которого жандармы считали «одним из выдающихся деятелей революции в Прибалтийском крае», продолжал организацию боевых дружин в Либаве и других городах и весях, участвовал в их акциях. 17 января 1906 года возглавил вооружённое нападение на здание полиции в Риге, откуда были освобождены шесть революционеров, в том числе два члена ЦК ЛСДРП Я. Лутер-Бобис и Т. Калнынь-Мистер. Николай II, читая донесение об этом налете, подчеркнул слова: «полицейские чины разбежались».
Вскоре после этого Салнынь уехал в Санкт-Петербург, где выполнял поручения городского комитета РСДРП(б) и в тоже время представлял боевиков Прибалтийского края в Боевой технической группе (БТГ) при ЦК РСДРП(б), в функции которой входило ввоз оружия в Россию, его хранение и доставка, изготовление боеприпасов. Н. Е. Буренин, один из членов БТГ, вспоминал о них: «Все это были совсем молодые люди, но они поражали своим огромным революционным энтузиазмом, боевым опытом, выдержкой и дисциплинированностью. Почти все они прошли школу партизанской борьбы в отрядах боевых дрцжин и „лесных братьев“. Их опыт и революционная закалка оказались очень ценными для нашей работы».
Салнынь съездил в Баку, где принимал участие в ликвидации провокатора матроса Феодора, а затем опять вернулся в Прибалтику. Все это время полиция делала все возможное, чтобы схватить неуловимого лидера боевиков. На квартире его отца 36 раз производили обыск. Неоднократно устраивали засады. В досье царской охранки говорится: «Приметы: немного выше среднего роста, очень худой, блондин, заикается… В случае обнаружения надлежит препроводить его в Ригу, принять чрезвычайные меры охраны».
Летом 1906 года во время экспроприации (по заданию Либавского комитета) 28 тысяч рублей из почтового отделения в Либаве Салнынь был задержан полицией. Ничего хорошего для него это не означало — в то время с боевиками не церемонились. Уверенный, что его все равно поставят к стенке, он нашел в сарае, где его держали, забитое досками оконце под самой крышей и бежал. Позднее его еще не раз арестовывали, однако каждый раз ему удавалось вырваться на свободу.
Об одном из таких происшествий, которое случилось тем же летом, рассказала Екатерина Интовна: «Он прибыл в Ригу в форме морского офицера. Взял извозчика и поехал на явку, находившуюся в небольшой столовой на улице Дзирнаву. Там уже сидела засада из нескольких шпиков, и Салныня арестовали. Кристап не потерял самообладания. Он разыграл сцену радостного успокоения, когда узнал, что его скрутили не „эти бандиты-революционеры“, а представители законной власти…», но «в следующее мгновение со звоном разлетелось стекло — „Гришка выпрыгнул со второго этажа“ и скрылся на ближайшем заводе. В обеденный перерыв полицейские во главе с „главным истязателем рижского полицейского застенка“ Грегусом начали осмотр рабочих, полагая, что прыжок сквозь стекло не мог пройти бесследно для „злоумышленника“. „Дошла очередь и до „Гришки“… Картуз Салнынь снял безбоязненно: он знал — никаких порезов нет. Прыгать в критическую минуту через оконное стекло научил его товарищ — замечательный боевик Екабс Дубельштейн: рука, согнутая в локте, закрывает лицо и тараном вышибает стекло. Сыщики не опознали Салныня…“
Уже тогда он был человеком отчаянной храбрости, некоторые его даже считали едва ли не авантюристом. Однако его преданность делу революции была беспредельной.
В январе 1907 г . Салнынь уехал в Гамбург, затем в Женеву, но уже в марте 1907 года вернулся в Петербург и продолжил работу в БТГ. Его главной задачей в это время была переправка из Европы в Россию оружия и партийной литературы. С этой целью летом 1907 года он выезжал в Англию и Бельгию, откуда с помощью своей сестры Екатерины доставил через Ригу в Петербург Красину большую партию «маузеров», «браунингов» и взрывателей к бомбам.
В 1907 г . БТГ распустили, но де-факто группа продолжала существовать. По этому поводу в одном из писем товарищам Салнынь писал: «Будут ли заграничные дела ТГ ликвидированы, или готовятся новые операции — это Вам знать не надо, и за это отвечаю я как заграничный представитель ТГ». В 1908 году Салнынь поселился в Лондоне, где содержал конспиративную квартиру БТГ, а затем отправился в Берлин, чтобы организовать освобождение из тюрьмы своего коллеги, революционного боевика Камо. Но сделать ему это не удалось.
В период с 1908 по 1912 год Салнынь, в основном, заведывал одним из каналов по транспортировке революционной литературы в Россию, куда он неоднократно наведывался нелегально по партийным делам. Давелось ему побывать также в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, Брюсселе. В эмиграции он познакомился с многими известными впоследствии деятелями, в том числе М. Литвиновым, В. Менжинским, Я. Петерсом, А. Сташевским и секретарем Международного социалистического бюро II Интернационала известным бельгийским социалистом, впоследствии министром, К. Гюисмансом.
В 1912 г . Салнынь обосновался в Бостоне, работал в паровозоремонтных мастерских и продолжая политическую деятельность в рядах латышской объединенной организации при Американской социалистической партии (латышская организация насчитывала 32 отделения в США и Канаде, в ней состояло 2000 членов, издавалась газета. Салнынь одно время был секретарем ЦК).
В письме из-за границы он писал: «Работаю за четверых. Жить было бы и неплохо, только иногда переполняет душу страшная тоска по России». В апреле 1917 года Салнынь с первой партией политэмигрантов вернулся в Россию. Ехали через Японию, и он осел во Владивостоке, где работал сборщиком в вагоносборочных мастерских и занимался партийной работой во Владивостокской организации РСДРП (б). Однако связь с Америкой не терял, и уже в конце сентября вернулся обратно, на сей раз в Сан-Франциско, для борьбы с меньшевиками и организации постоянной связи Америки с Дальним Востоком. Как он сам писал, «Октябрьская революция застала меня на волнах Тихого океана».
В США Салнынь делал все, что мог, для помощи долгожданной революции. Во время интервенции вел работу в порту, где грузчики портили военные припасы, отправляемые в Россию. Затем участвовал в работе созданного в начале 1920 года в Сан-Франциско отделения Красного Креста сибирских красных партизан. С первым транспортом медикаментов Салнынь через Китай отправился в Россию. В Шанхае он передал транспорт представителю Коминтерна Г. Н. Войтинскому, а сам отправился в Пекин, к полпреду Дальневосточной республики и, наконец, в Благовещенск, где в ноябре вступил добровольцем Народно-революционную армию ДВР. Из автобиографии: «В 1921-1922 годах до окончания оккупации Дальнего Востока иностранными войсками и белобандитами работал в тылу противника[2] по заданиям 2-й Амурской армии, потом 5-й Краснознаменной армии». Там он действовал под фамилией «Завадский».
По окончании гражданской войны Салныня вызвали в Москву в распоряжение Разведупра Штаба РККА. Некоторое время он работал в разведотделе Петроградского военного округа, но уже в начале 1923 года вновь оказался на Дальнем Востоке. Его направили в Китай, где он работал в маньчжурском городе Харбин и в Шанхае. Дело в том, что после установления на Дальнем Востоке советской власти в Маньчжурию бежало значительное число белогвардейцев, и многие из них готовились к вооруженному реваншу.