94 Психика ребенка, предшествующая стадии эго-сознания, отнюдь не пуста и не лишена содержания. Едва развивается речь, как в мгновение ока возникает сознание; своим сиюминутным наполнением и воспоминаниями оно активно подавляет существующие коллективные содержания. Наличие таких содержаний у ребенка, еще не достигшего эго-сознания, – установленный факт. Наиболее важным свидетельством в этом отношении можно считать сновидения трех– и четырехлетних детей, среди которых отдельные столь богаты мифологией и смыслом, что их легко принять за сновидения взрослых, если не знать, кто сновидец. Эти сновидения – последние остатки исчезающей коллективной психики, мечтательно воспроизводящей вечные содержания человеческой души. Отсюда проистекает множество детских страхов и смутных, недетских предчувствий, которые, вновь обнаруживаясь на более поздних этапах жизни, образуют основу веры в реинкарнацию. Отсюда же исходят вспышки прозрения и ясности, давшие начало поговорке «Устами младенцев и безумцев истина глаголет».
95 В силу своей вездесущности коллективная психика, столь близкая маленькому ребенку, воспринимает не только прошлое родителей, но и, простираясь дальше, глубины добра и зла в человеческой душе как таковой. Бессознательная психика детей поистине безгранична и бесконечно стара. За стремлением снова стать ребенком и за детскими тревожными сновидениями, при всем уважении к родителям, кроется нечто большее, чем комфорт колыбели или дурное воспитание.
96 У первобытных народов распространена вера в то, что душа ребенка есть воплощение духа предков, а потому наказывать детей опасно: тот, кто отважится на подобное, рискует навлечь на себя их праведный гнев. Это убеждение представляет собой всего-навсего более конкретную формулировку взглядов, изложенных мною выше.
97 Бесконечность досознательной души ребенка может исчезнуть вместе с нею или сохраниться. Остатки детской души во взрослом человеке – это его лучшие и худшие качества; в любом случае, они – таинственный spiritus rector[24] наших самых значительных поступков и нашей уникальной участи, осознаем мы это или нет. Именно они делают королей и пешек из ничтожных фигур на шахматной доске жизни, превращая случайного бедолагу-отца в свирепого тирана, а глупую гусыню, не по своей воле ставшую матерью, в богиню судьбы. За всяким биологическим отцом стоит вечный образ Отца, за каждой матерью – величественная магическая фигура Magna Mater[25]. Эти архетипы коллективной психики, чье могущество запечатлено в бессмертных произведениях искусства и пламенных догматах религии, суть доминанты, которые управляют досознательной душой ребенка и, будучи спроецированными на человеческих родителей, придают им притягательность, зачастую принимающую чудовищные пропорции. Отсюда возникает ложная этиология неврозов, которая у Фрейда окостенела в систему эдипова комплекса. Как следствие, в дальнейшей жизни невротика образы родителей могут подвергаться критике и корректировке, но, даже приняв обычные человеческие масштабы, они продолжают действовать подобно божественным силам. Обладай биологический отец действительно сверхчеловеческим могуществом, то сыновья вскоре ликвидировали бы его или, что еще вероятнее, сами бы не стали впоследствии отцами. Ибо какому нравственному человеку под силу нести столь непомерную ответственность? Гораздо лучше оставить это суверенное право богам, обладавшим им испокон веков – до того, как человек достиг «просветления».
III. Развитие ребенка и воспитание
Доклад, прочитанный на Международном конгрессе по вопросам воспитания и образования в Террите (близ Монтрё) в 1923 году и опубликованный на английском языке в качестве первой из четырех лекций цикла «Аналитическая психология и воспитание» (Contributions to Analytical Psychology; Лондон и Нью-Йорк, 1928). Первое немецкое издание: 1971 г. – в составе авторского сборника «Индивидуум и общество» (Der Einzelne in der Gesellschaft).
24
Господствующий, управляющий дух; «духовная» субстанция, находящаяся в вещах (