О конфликтах детской души
1 Приблизительно в то же время, когда Фрейд опубликовал случай «маленького Ганса»[2], я получил от одного знакомого с психоанализом отца ряд наблюдений, касающихся его дочери, которой на ту пору было четыре года.
2 Эти наблюдения настолько перекликаются с исследованием Фрейда и обогащают последнее, что я не могу не сделать этот материал доступным для более широкой общественности. То бурное непонимание, если не сказать возмущение, с которым публика встретила очерк о «маленьком Гансе», стало для меня дополнительным поводом для публикации моего анализа, хотя он и не такой исчерпывающий, как у Фрейда. Описанные в нем явления, тем не менее, подтверждают, что случай «маленького Ганса» вполне типичен. Так называемая научная критика, в той мере, в какой она вообще обратила внимание на эти важные вопросы, в очередной раз поспешила показать, что люди до сих пор не научились сначала изучать и только затем судить.
3 Маленькая девочка, чьей проницательности и интеллектуальной живости мы обязаны следующими наблюдениями, – здоровый, активный ребенок с эмоциональным темпераментом. Она никогда серьезно не болела и не выказывала никаких признаков «нервных» симптомов.
4 Приблизительно на третьем году жизни у ребенка пробудились систематические интересы; девочка начала задавать вопросы и предаваться фантазиям, в которых исполнялись ее желания. В нижеследующем отчете нам, к сожалению, придется отказаться от идеи последовательного изложения, ибо интересующий нас материал состоит из отдельных эпизодов, которые касаются одного изолированного переживания из целого цикла подобных, а потому не могут рассматриваться научно и систематически, но должны, скорее, принять форму рассказа. При нынешнем состоянии психологии обойтись без такого способа повествования едва ли возможно: мы все еще далеки от того, чтобы во всех случаях с безошибочной уверенностью отличать курьезное от типичного.
5 Когда девочке – назовем ее Анной – было около трех лет, между нею и ее бабушкой состоялся следующий диалог:
Анна: «Бабушка, почему у тебя такие тусклые глаза?»
Бабушка: «Потому что я старая».
Анна: «Но ты снова станешь молодой?»
Бабушка: «Конечно, нет. Я буду дальше стареть и стареть, а потом умру».
Анна: «И что тогда?»
Бабушка: «Тогда я сделаюсь ангелом».
Анна: «А потом снова станешь ребеночком?»
6 Девочка находит здесь желанную возможность для временного решения проблемы. В течение некоторого времени у нее вошло в привычку спрашивать свою мать, будет ли у нее когда-нибудь настоящая живая кукла, младший братик, что, естественно, породило вопрос о том, откуда берутся дети. Поскольку такие вопросы задавались совершенно спонтанно и ненавязчиво, родители не придавали им значения и отвечали на них с той же несерьезностью, с которой, казалось, задавал их сам ребенок. Так, однажды девочке рассказали красивую сказку о том, что детей приносит аист. Анна уже где-то слышала более серьезную версию этой сказки, а именно, что дети – это ангелочки, которые живут на небесах и которых затем приносит на землю упомянутый аист. Эта теория, по-видимому, подтолкнула девочку к исследовательской деятельности и – как видно из разговора с бабушкой – нашла широкое применение: она успокаивающим образом позволяла разрешить не только болезненную тайну смерти, но и загадку о происхождении детей. Анна, казалось, говорила себе: «Когда кто-то умирает, он становится ангелом, а потом ребенком». Подобных решений, убивающих по меньшей мере двух зайцев, упорно придерживаются даже в науке; ребенок также не может расстаться с ними без известных потрясений. В этой простой концепции заключены семена теории реинкарнации, которая, как мы знаем, все еще жива сегодня в сознании миллионов людей[3].
7 Если в истории «маленького Ганса» поворотной точкой стало рождение младшей сестры, то в данном случае переломным моментом послужило появление младшего брата. Последний родился, когда Анне исполнилось четыре года. Проблема появления детей, прежде почти не интересовавшая девочку, теперь выступила на передний план. Беременность матери, очевидно, осталась незамеченной; во всяком случае никто не помнит, чтобы Анна когда-либо высказывалась на этот счет. Вечером, накануне родов, когда схватки только начинались, девочка зашла в комнату отца. Он посадил ее к себе на колени и спросил: «Что бы ты сказала, если бы сегодня вечером у тебя появился братик?» «Я бы убила его», – последовал незамедлительный ответ. Слово «убить» звучит тревожно, но на самом деле оно вполне безобидно, поскольку «убить» и «умереть» на детском языке означает только «избавиться», будь то активно или пассивно, на что неоднократно указывал Фрейд. Некоторое время назад мне довелось лечить пятнадцатилетнюю девочку, у которой во время анализа возникала повторяющаяся ассоциация – «Песня о колоколе» Шиллера. Она никогда не читала это стихотворение вдумчиво, но однажды мельком просмотрела его и запомнила лишь что-то о колокольне. Никаких других подробностей в ее памяти не сохранилось. Данный фрагмент звучит так:
2
См.:
3
В свете более поздних исследований профессора Юнга эти теории могут трактоваться как основанные на архетипе возрождения в бессознательном. В данном очерке встречается и несколько других примеров архетипической активности. –