8 Дочь, естественно, очень любила свою мать и не помышляла о ее смерти. С другой стороны, в то время дела обстояли следующим образом: вместе с матерью она должна была отправиться к родственникам на пять недель; годом ранее мать ездила одна, дочь же (единственный и избалованный ребенок) оставалась дома с отцом. К сожалению, в том году именно «нежную супругу» пытались вырвать из объятий ее возлюбленного, тогда как дочь предпочла бы разлуку с «матерью младой».
9 Таким образом, «убить» в устах ребенка – совершенно безобидное выражение, особенно если учесть, что Анна использовала его довольно беспорядочно в отношении возможных видов деструкции, удаления, уничтожения и т. д. Тем не менее эта тенденция заслуживает внимания. (Ср. анализ случая «маленького Ганса».)
10 Мальчик родился ранним утром. Когда все следы родов, включая пятна крови, были удалены, отец вошел в комнату, где спала Анна. Она тут же проснулась. Сообщив ей новость о появлении младшего брата, которую девочка восприняла с удивленным и напряженным выражением лица, он взял ее на руки и отнес в спальню. Анна бросила быстрый взгляд на свою довольно бледную мать, а затем выказала нечто вроде смеси смущения и подозрительности, как будто думала: «Что теперь будет?» Она не выказала ни малейшей радости при виде новорожденного, чем несколько разочаровала обоих родителей. Остаток утра девочка держалась подальше от матери; это было тем более поразительно, что обычно она всегда вертелась вокруг нее. Но однажды, когда мать находилась одна, она вбежала в комнату, обвила руками ее шею и торопливо прошептала: «Ты ведь не умрешь?»
11 Эти слова открывают нам некое подобие конфликта в душе ребенка. История с аистом, очевидно, никогда не вызывала особого доверия, но гипотеза плодотворного возрождения, согласно которой смерть влечет за собой рождение, несомненно, прижилась. Следовательно, мать должна умереть. Почему же тогда Анна обязана испытывать какое-то удовольствие по поводу новорожденного, к которому она и без того уже начинала по-детски ревновать? При благоприятной возможности она должна была выяснить, умрет мама или нет. Мама не умерла. Однако теория возрождения натолкнулась на серьезное препятствие. Как теперь объяснить рождение младшего брата и происхождение детей вообще? Оставалась история аиста, которая, хотя и не оспаривалась прямо, была имплицитно отвергнута в пользу гипотезы возрождения[5]. Дальнейшие попытки объяснения, к сожалению, остались скрытыми от родителей, ибо девочка на несколько недель уехала к бабушке. Из сообщений последней следует, что история аиста, которую негласно решили поддерживать все члены семьи, действительно обсуждалась неоднократно.
12 Вернувшись домой, Анна вновь проявила ту же смесь смущения и недоверчивости, что и после рождения брата. Родители это заметили, но причину установить не смогли. По отношению к новорожденному девочка вела себя приветливо и мило. Тем временем появилась няня, которая произвела глубочайшее впечатление на маленькую Анну – прежде всего своей униформой. Поначалу это впечатление было крайне негативным: девочка относилась к ней в высшей степени враждебно. Так, она ни за что не позволяла этой женщине раздевать себя и укладывать в постель по вечерам. Причина такого сопротивления вскоре стала ясна: однажды, стоя у колыбели малыша, Анна крикнула ей: «Это не твой братик, он мой!» Постепенно, однако, девочка примирилась с присутствием няни и сама начала играть в няню; надевая белый чепчик и фартук, она по очереди нянчила младшего брата и кукол. В отличие от прежнего настроения, нынешнее было, несомненно, элегичным и мечтательным. Нередко она часами сидела под столом, напевая длинные песенки и сочиняя рифмы. Некоторые было невозможно разобрать; другие состояли частично из фантазийных желаний на тему «няни» («Я няня Зеленого Креста»), а частично – из явно болезненных чувств, требовавших выражения.
4
Перевод Д. Мина. Цит. по: Лирические стихотворения Шиллера в переводах русских поэтов / под ред. Н. Гербеля. СПб., 1857. Т. 1. –
5
Здесь можно было бы спросить, правомерно ли вообще полагать, что дети этого возраста ломают голову над подобными теориями. Ответ заключается в том, что дети крайне заинтересованы во всех чувственно воспринимаемых событиях и явлениях, происходящих вокруг них. Помимо прочего, это проявляется в бесконечных вопросах «почему» и «зачем». Если мы хотим понять психологию ребенка, необходимо снять тусклые очки нашей культуры. Для каждого человека рождение ребенка – самое важное событие, которое только может произойти. Тем не менее для цивилизованного мышления рождение, равно как и секс, утратило большую часть своей биологической уникальности. Но где-то разум, должно быть, сберег правильные биологические оценки, запечатленные в нем на протяжении веков. Так ли уж маловероятно, что у ребенка сохранились эти оценки и он не стесняется их предъявлять, прежде чем культура набросит свой покров на его примитивное мышление? –