(Залезает в гроб.)
СОФИ. Если ты сию же секунду не вылезешь из моего гроба, я расскажу им всё. Я расскажу им все подробности.
(Судья стучит молотком, призывая к порядку.)
ЭЗРА. Жена моя не в себе. Я обращаюсь к раввинам. Правнучка реба Шмуэля достойна справедливого суда. Софи вырастил отец-атеист. Книги Моше[84] она впервые прочла в курсе истории литературы в колледже Брин-Мар[85]. Мы познакомились с ней, когда она бросила колледж и подалась в актрисы. В смятенном бунте против пустоты безбожного мира она перебивалась крекерами «Риц» и чаем из пакетиков. Она была целомудренна. Я читал ей книгу пророка Осии: притчу о священном союзе Бога с Израилем, говорил об освящении жизни, объяснил ей парадокс Credo quia absurdum[86]. Обручившись со мной, Софи Ландсманн вдруг увлеклась иудаизмом. Я обещал ей ортодоксальную иудейскую свадьбу с танцами и скрипачами, и с обрядом, во время которого невеста семь раз обходит вокруг жениха, — Софи настаивала на всех этих архаизмах. Но в наш век двоемыслия и забвения Бога я не сумел в точности исполнить обещанное. Со свадьбой я ее обманул — договорился с Еврейской теологической семинарией[87] о межеумочном компромиссе. Софи пришлось выслушать антропологическую лекцию о том, почему жених разбивает каблуком бокал — единственный традиционный элемент, который мне удалось сохранить.
Вместо свадебного пира получился банальный фуршет — сэндвичи с сыром из кошерной кулинарии. (ЭЗРА пускает слезу, но усилием воли успокаивается.) Мне не стыдно в этом признаться. Я готов подняться на свидетельскую трибуну, принять присягу и дать показания. Суд, должно быть, гадает, какие такие гнусности совершила моя жена. Что ж…
МИСС КЁНИГХОФ. Как адвокат Эзры Блайнда, я протестую.
ЭЗРА. Эвелин, пожалуйста, позволь…
СУДЬЯ. Протест отклонен.
МИСС КЁНИГХОФ. Я настаиваю, чтобы присяжные приняли во внимание, что содомия и мужеложство не считаются основанием для развода — нигде, кроме штата Виргиния.
ЭЗРА. Всё это есть в священных текстах (с которых списаны все порнографические книжонки). Это изображено в шедеврах Иеронима Босха. Я просил ее принимать неприличные позы. Ползать на четвереньках и поднимать ногу, как писающий пес; лаять, мычать, реветь ослицей, блеять, кричать совой — я хотел, чтобы она выла, как дьяволица. Я хотел, чтобы она была священной блудницей. В мгновения величайшего унижения она бывала великолепна. Признаться, я оказался негож для высочайшего святотатства. Как-то вечером, когда она отправляла священный обряд фелляции, я велел ей читать в мой задний проход Pater Noster. Или хотя бы Ave Maria. Но она вместо этого заорала мне прямо в кишку «Шма, Исраэль». Этого я стерпеть не мог. «Как же тебе не стыдно, — сказала она, — кощунствовать над чужой верой. Или своя недостаточно свята?» Она была прекрасная женщина. Софи Блайнд останется моей женой до прихода Мессии. Братья, сыновья Торы, все мы ждем Судного дня, объединившись в надежде на пришествие Мессии. Мы дети катастрофы. Что соединили на земле, не разъединить ни на небе, ни в преисподней, до самого Судного дня и пришествия Мессии.
(РАВВИНЫ выражают согласие с ЭЗРОЙ. Надевают талиты, накладывают тфилин, поют мессианский псалом. Все обнимаются, РАВВИНЫ и их семьи уходят, пританцовывая и напевая, СУДЬЯ объявляет короткий перерыв.)
СОФИ (в сторону, ЭЗРЕ). Жалкий демагог! Тебе прекрасно известно, что я никогда не верила в эту чушь об искуплении посредством греха. Если уж хочешь знать, твой задний проход — самое чистое, что в тебе есть…
ЛАНДСМАНН. Наконец-то можно выкурить сигарету.
ЭЗРА. Ну что, Ландсманн, разве я не…
(ЛАНДСМАНН, ЭЗРА и прочие уходят. В зал забегают трое детей СОФИ. Забираются в гроб, жмутся к матери, ДЖОНАТАН и ТОБИ хихикают.)
ДЖОШУА. Малышня, ведите себя прилично.
СОФИ. Дети!
ДЖОШУА. Тебе здесь хорошо? Да ладно, мам, мне можешь сказать как есть. На самом деле ты ведь не умерла, да? Как та женщина в телевизоре, которая изображает привидение…
ТОБИ. Пожалуйста, не шевелись. А то сдернешь с меня покрывало.
ДЖОНАТАН. Спрячь нас, пожалуйста!
СОФИ. В чем дело?
ТОБИ. Тетя Рената хочет отвести нас в какой-то дурацкий детский театр. А мы хотим остаться дома и посмотреть в четыре часа передачу.
ДЖОНАТАН. Почему нам нельзя остаться с тобой?
ДЖОШУА. А помнишь, как мы все вместе мылись в ванне…