Я сказала, что, помимо ребенка и стихов, у нее еще куча дел.
Возвращаюсь я однажды с Женни домой и вижу: Рокси какая-то загадочная. «Там тебе коробка», — говорит. И правда, лежит на столе оранжевая коробка, перевязанная коричневой ленточкой, лежит заманчиво, как кулич на алтаре. «Посыльный принес», — добавляет она, не отрывая от меня глаз. Подарки получать всегда приятно. Я разворачиваю обертку, Рокси топчется на пороге кухни, стараясь не показать, что ей интересно. В коробке — кожаная сумочка цвета жженого сахара, очень даже хорошенькая, может быть, немного дороговатая для моего возраста, и пара черных перчаток с овечьим мехом внутри. Бросаю взгляд на визитную карточку и сую ее поскорее в карман, словно взятку, жгущую руки.
— Да, попросила принести. Коробка такая большая, а я шла за Женни. — Обычно я не вру, потому что мне лень что-то придумывать, а тут — пожалуйста, как заправская лгунья.
— «Гермес», — замечает Рокси, — должно быть, дорого отдала.
— Ужасно дорого. Правда, продавец сказал, что это прошлогодняя модель, что-то в этом роде. — Единожды солгав…
— И все-таки, — произносит Рокси с укором, вероятно подумав, что это — от мужчины. Так оно и есть, от дяди Эдгара.
Мы увидели сумочку и перчатки в витрине одного из магазинов. На карточке карандашом было написано «Bonjour, mademoiselle» и приглашение посетить на следующей неделе просветительскую выставку, связанную с Андре Бретоном. Наверное, меня сочли bonne élève[48], потому что я стала говорить «Bonjour, monsieur», а не просто «Bonjour» или даже «Bonjour, monsieur Cosset». (Никто, даже ученый дядя Эдгар, не смог объяснить мне толком смысл этого правила.) Позднее на обороте визитки я увидела также надписи «К началу зимы», которая, как я поняла, относилась к перчаткам, и «С днем рождения». Как он узнал, что у меня скоро день рождения? Зато теперь я была уверена, что между нами действительно существует некая связь, что это не моя фантазия. Я была вне себя от радости. Пришлось напустить безразличный вид, как это делала Марлен Дитрих.
15
Не перемените ли вы течение дней моих и не принесете ли добрую погоду моим последним зимам?
Мне кажется, это так похоже на него — повести меня на скучную, устроенную в просветительских целях выставку, своего рода культурную прелюдию к главному событию. Я знаю, что всегда вызывала у людей желание просвещать и наставлять меня, что в их глазах я была как воск, из которого можно было слепить что угодно. Кроме того, есть в нем этакая пуританская жилка, свойственная многим французам, хотя они и обвиняют в пуританстве нас, американцев. Ничего удивительного, мы ведь дети народа, который начался с пуритан. Вызывает удивление другое: как хваленый французский гедонизм совмещается со склонностью к дидактике, с потребностью поучать других.
Мы ужинали у «Пьера-торговца» (гусиная печенка и raie aux câpres[49]), и за десертом он сказал:
— Я давно уже не ищу надуманных предлогов, чтобы заманить молодую женщину к себе домой в надежде, что там все пойдет своим чередом. Мы должны решить, станете ли вы моей любовницей.
При слове «любовница» я представила себе постель, домашний плен, ужины у «Максима», дорогие подарки (первый из них, вероятно, сумочка), короче, некий свод правил, навеянный «Травиатой» с Марией Каллас — я слушала ее по видеозаписи. Незавидная роль. Любовница разоряется, ее оскорбляют, и она умирает с разбитым сердцем. К тому же мне чаще приходилось слышать более прямые предложения, поэтому я немного растерялась и, чтобы выиграть время, пробормотала: «Что это значит?»
— Это значит, что мы будем любовниками, будем какое-то количество времени проводить вместе, как сегодня, и забавлять один другого. Кто-то из англоязычных писателей, не помню, то ли Аддисон, то ли Шеридан, сетовал, что прошли старые добрые времена, когда развлечь женщину означало наполовину завоевать ее. Теперь этого, конечно, недостаточно, но забавы все-таки играют роль. Вы забавляете меня, и я, думаю, сумею позабавить вас. Кроме того, не буду скрывать: я хочу вас. Вы красивая и молодая.
Мне показалось, что «забавы», «забавляться» звучит пренебрежительно, как, например, «забавная безделушка», но я уже знала, что однокорневые с нашими слова имеют во французском другой оттенок. И еще я знала, что надо употреблять слова, соответствующие вашему положению в обществе. Иначе люди раскроют от удивления рты и расхохочутся.