— Их Альпы более изрезаны, чем наши Скалистые горы, — сказала Рокси во время очередного приступа еврофилии.
И вот мы идем цепочкой за Антуаном. Женни держится за мою руку — ей, наверное, приходят на ум злоключения Красной Шапочки, о которой ей недавно прочитали, а может быть, и тот случай, когда мама ударила ее. Я не заговариваю с Антуаном о «Святой Урсуле», хотя мне очень хочется высказать ему свое «фе» за то, что он сует нос в чужие дела. Меня так и тянет сказать: «Рокси ведь вернет картину! И в конце концов, это ее вещь. Какие проблемы? Ты что, не знаешь, как ожидала эту выставку Марджив? Ты что, не знаешь, что картина принадлежит даже не Рокси, а Честеру? И вообще — какое твое дело? Шарль-Анри согласен, и порядок». Но в семейные воскресенья не принято говорить о чем бы то ни было, касающемся Рокси и Шарля-Анри, эти проблемы из другой жизни. Кроме того, Антуан гораздо старше меня, ему под пятьдесят, с ним по-свойски не поговоришь. Я хочу сказать, что совсем не знаю его и сейчас он представляется мне плохим и жадным человеком из романов Бальзака. Я молчу. Может быть, на меня влияет будущая связь с дядей Антуана? Я злюсь на себя и тащусь за ним, поглядывая за Полем-Луи, Жаном-Фернаном, Мари-Одиль, Жаном-Клодом, Кириллом, Ирен, Женни. Антуан не обращает внимания на детей, правда, их хорошо видно в их клетчатых рубашках и ярких платьях. Он то и дело заглядывает в кусты или задирает голову, рассматривает каждый бугорок на земле, словно ожидая, что он вот-вот задвигается. Я спросила, что он ищет.
— Так, ничего, — ответил он.
Потом он сел на камень посреди поляны и стал оглядываться, как пионер, высматривающий индейцев у каждого подозрительного укрытия. Только сейчас я замечаю, что лицо у него неподвижно и озабоченно.
— Я ищу котенка Шарлотты, — сказал он вдруг.
— У нее пропал котенок? — удивилась я. Шарлотта живет в Нейи, а это порядочное расстояние от лесов Шартра.
— Мама совсем расстроена, особенно после визита «гостей». Удивительно, как ее хватает содержать все в порядке. Котенок — просто последняя капля…
Плохо, когда не знаешь французского: многое из того, что происходит, просто ускользает от тебя. Ты как ребенок, который слышит разговор взрослых, но понимает его наполовину. В таком невыгодном положении оказалась и я, так как ничего о котенке не слышала.
— М-м… А какого он цвета? — спросила я.
— Маленький сиамский котенок.
Я начинаю думать о возможных сценариях. Самый вероятный — котенок выпрыгнул из своей коробки и убежал в лес. Только сейчас я расслышала, как дети пищат «мяу, мяу».
Антуан поднимается на ноги и идет по тропинке дальше.
— Чем котенку питаться здесь, в forêt[51]? Он может поймать птичку?
— И мышонка тоже. В лесу полно маленьких существ.
— Каждый год мы выбрасываем тысячи кошек, это преступление. Они не могут найти себе пищу, голодают. Каждый август французы оставляют животных в лесу. Собак привязывают к деревьям, они умирают с голоду. Это ужасно!
— Ужасно, — эхом откликаюсь я.
— Да, почему-то считается, что любимое животное — только на лето. Потом от него избавляются, как от старых башмаков. Конечно, я не говорю о Шарлотте.
— Многие американцы тоже жестоко обращаются с кошками, — словно успокаиваю я Антуана, хотя знаю, что не обязательно завоюешь расположение французов, если вникаешь в их проблемы. Более того, они нередко начинают уверять, что их проблемы гораздо серьезнее, или же обижаются, что их сравнивают с какими-то американцами.