— Что ты делаешь? — говорит она, придя в себя. — Ты что, рехнулся? И без очков видно, что ты рехнулся. А что ты наплел ей о группе?
— Ты знаешь, кто она?
— Я предполагаю, что она больше чем просто «знакомая по университету».
— В течение нескольких месяцев она была моей пыткой и сердечной болью.
— Пусть так, но ты не рок-звезда с миллионами в карманах, ты — бухгалтер. Стоит ей заглянуть в интернет, чтобы поискать твою группу, как она тут же поймет, что ты все врешь.
— Она этого не сделает. Поверь мне. Она хочет этому верить.
— Верить чему?
— Тому, что один парень из ее университетской жизни, который боготворил ее, теперь участник известной группы. Она многие годы будет всех подряд потчевать этой историей.
Мы встали, направились к выходу и поспешили прочь от агентства недвижимости.
Воскресенье, 11 января 1998 года
15.56
Мы сидим за кухонным столом и уже долгое время обсуждаем и анализируем наше финансовое положение на предмет того, под силу ли нам взять ипотечный кредит. По этой причине я со всех сторон обложен чеками за покупки по банковским кредитным карточкам, по кредитным карточкам разных магазинов, сообщениями банков о накоплениях на депозитах и расходах с текущих счетов, а также миллионами других бумаг. Что касается меня, все выглядит прекрасно. А вот с Элисон, однако, все обстоит не совсем благополучно. Карьерный рост налицо: за время работы в компании «Купер и Лоутон» ей дважды увеличивали зарплату, но то, как она обращается с деньгами, повергает меня в печаль. Ее финансовое положение просто ужасающее.
— Не могу в это поверить, — говорю я, роясь в пакете с пончиками, которые купили вчера в супермаркете.
— Что именно? — спрашивает Элисон.
— Сколько у тебя долгов, — отвечаю я, доставая пончик, обсыпанный сахарной пудрой, и заглядывая в пакет, где осталось еще четыре. Я кладу пончик в рот; три жевательных движения челюстями — и он исчезает, освобождая мой рот для того, чтобы начать читать нотацию Элисон: — Я всегда, в общем-то, знал, что ты ужасно непрактична в плане денег, но чтобы до такой степени…
— У меня не так много долгов, — оправдывается Элисон. — Примерно столько всегда и бывает.
— Элисон, у тебя долгов на тысячи фунтов.
— Я знаю.
Я снова заглядываю в пакет с пончиками, достаю еще один и почти заглатываю его.
— Я вот смотрю на твои сообщения из банка и вижу, что у тебя регулярно образуется задолженность в несколько сот фунтов за пять дней до зарплаты.
— Так это потому, что с меня удерживают половину арендной платы.
— У тебя четыре кредитные карточки, и по трем из них кредит превышает норму, поэтому ты ежемесячно платишь гигантские проценты. Когда последний раз ты пыталась расплатиться полностью хоть за какую-нибудь из купленных в кредит вещей?
Наступает долгая пауза, во время которой мне удается прикончить один за другим два пончика.
— Ох, Элисон, — в отчаянии говорю я, дожевав пончик, — ну скажи, ведь такого еще не было.
— Я думала, что раз у меня есть кредитные карточки — так можно покупать по ним в кредит.
— Но ты превысила лимит по двум карточкам, выданным магазинами.
— Они предлагают эти карточки в магазине, когда ты стоишь у касс. Разве это честно? Ведь у человека складывается впечатление, что он получает ее даром.
— Но это еще не все. Ты ведь еще не выплатила свой студенческий заем… но и это еще не все, ты взяла в банке заем в четыре тысячи фунтов.
— Но это же на машину. Машина — это же предмет первой необходимости!
— Элисон, но машину-то ты не купила!
— Я знаю, я положила деньги на свой счет, но за несколько недель они, как-то непонятно почему, растаяли.
— Факт состоит в том, Элисон, что, с какой стороны ни посмотреть, ты совершенно неплатежеспособна.
— Это ужасно, неужели это и в самом деле так? — спрашивает она, вся дрожа. — Я думала, что эти долги можно выплачивать в течение многих лет. Из-за этого все наши планы рухнули? Это очень плохо?
— Да, это не очень хорошо.
— Но мы все-таки можем получить ипотечный кредит, можем?
— Они учтут весь этот долг, когда мы обратимся к ним, а следовательно, они, возможно, предложат нам меньшую сумму.
Элисон роняет голову на руки, а я, пользуясь этим, выуживаю из пакета последний пончик.
— Они дадут нам мизерный заем, на который мы если и сможем что-то приобрести, только в какой-нибудь лондонской дыре, где полицейские не показываются без оружия и не выходят из бронированных автомобилей, а квартира, которую мы купим, будет соседствовать с одной стороны с наркопритоном, а с другой — с публичным домом, и все только потому, что кто-то позволил себе купить две пары туфель в универмаге «Селфриджес»[49].