Единственная «проблема», которую нам пришлось решать, — это постоянное перемещение коробок, поэтому мы всю вторую половину дня провели в тщательном их осмотре и наклеивании меток.
— Ну а что мы будем делать с ней? — спрашиваю я, показывая на Диско, которая трется о мои ноги.
— Я не знаю, — отвечает Джим. — Я просто не хотел обсуждать это. Я бы взял ее, но ведь она твоя. Я имею в виду… я же все-таки подарил ее тебе.
— Но ведь, по существу, она же наша кошка. Может, нам стоит установить над ней совместную опеку[61], как над детьми после развода родителей?
Джим смеется, впервые смеется так, как смеялся много лет назад.
— Ты знаешь, что представляют собой кошки, жившие в семьях, которые распались, — они хитрые и коварные, — говорит Джим. — Диско будет сталкивать нас лбами.
— Так что все-таки ты скажешь на мое предложение?
— Ты серьезно?
— Не вижу в нем ничего необычного.
Его лицо мрачнеет.
— Понимаешь, в таком случае это будет означать, что ты все еще присутствуешь в моей жизни, а я в твоей. — Он поднимается. — Мне кажется, лучше всего будет, если она останется с тобой. Пойду попрощаюсь с ней.
Он берет Диско на руки и выходит с ней на кухню, а я не могу сдержать слез при мысли, которая сейчас бьется у меня в голове: Вот как сильно он меня не любит.
Суббота, 3 апреля 1999 года
10.57
Наш официальный развод начинает давать о себе знать в полную силу. Только что пришел Терри Мортимер, риелтор из агентства недвижимости, которого я пригласила для того, чтобы оценить стоимость нашей квартиры. Когда я открыла дверь и он вошел, я поразилась, поскольку на вид ему было не больше двенадцати лет. А костюм в светлую полоску и жидкая козлиная бородка делали его еще моложе. Готовясь к его приходу, я прибралась в квартире, и теперь все наши с Джимом коробки переместились в резервную спальню, ковер вычищен и даже пропылесосен. Терри прошел по всем комнатам и записал данные о них в свой блокнот. Он похвалил меня за то, как я обустроила кухню; сказал, что спальни очень просторные (хота вторая спальня и была забита коробками); в ванной комнате «безукоризненный порядок», как, впрочем, и во всех остальных, — в общем, квартира в отличном состоянии.
Меня радует его оценка, ведь всегда приятно, когда кто-то хвалит тебя за то, как ты содержишь дом, даже если этот дом продается в силу непереносимых обстоятельств. Выслушав его комментарии, я чувствую к нему некоторое расположение и даже предлагаю ему выпить чаю. Он спрашивает, нет ли у меня кофе, и я отвечаю, что кофе только декофенированный, к тому же он стоит в серванте невесть сколько лет. Мы вместе рассматриваем банку, стараясь найти срок годности, но цифры словно испарились. Он говорит, что для него не очень важно, если срок хранения уже истек, поэтому я открываю банку, соскабливаю твердую корку сверху, достаю порошок и всыпаю его в кофейную чашку. Мы стоим на кухне и, не сводя глаз с чайника, стоящего на плите, ждем, когда он закипит. У меня иссякли и темы для беседы и желание беседовать; думаю, что он чувствует то же самое.
— Позвольте узнать, а почему вы переезжаете? — вдруг спрашивает он.
— Я развожусь с мужем, — отвечаю я.
Мне странно видеть это, но глаза Терри вспыхивают каким-то магическим огнем, как будто первое, что я сделаю, обретя свободу после самой продолжительной в моей жизни любовной связи, так это заведу страстный и жаркий любовный роман с наглым риелтором, у которого к тому же внешность школьника средних классов.
— Вы еще достаточно молоды, чтобы вновь выйти замуж, — вкрадчиво говорит он.
— А вы еще слишком молоды, чтобы продать мою квартиру. А между прочим, сколько вам лет?
61
По западному семейному законодательству совместная опека предусматривает проживание детей попеременно с разведенными родителями.