4. «Стихи» Вс. Крестовского
5. «Гражданские мотивы». Сборник под ред. А. П. Пятковского и «Песни Скорбного поэта»
6. «Литературная подпись». Соч. А. Скавронского
7. «О старом и новом порядке…» Н. А. Безобразова } № 1–2 (ц. р. 5. II)
8. «Анафема, или Торжество православия…» А. А. Быстротокова № 3 (ц. р. 14. III)
9. «Несколько серьезных слов по случаю новейших событий в С.-Петербурге» М. Беницкого и «Заметки и отзывы» в «Русском вестнике»
10. «Князь Серебряный» А. К. Толстого } № 4 (ц. р. 20. IV)
11. «Стихотворения» К. Павловой № 6 (ц. р. 26. VI)
12. «Повести Кохановской»
13. «Стихотворения» А. А. Фета } № 9 (ц. р. 13. X)
14. «О русской правде и польской кривде» } При жизни Салтыкова не было напечатано. Предназначалось для № 962715. «Сказание о том, что есть и что была Россия…» кн. В. В. Львова
16. «Киевские волнения в 1855 году» С. С. Громеки
17. «Руководство к судебной защите по уголовным делам» К. Ю. А. Миттермайера } № 10 (ц. p. 6. XI)
18. «Современные движения в расколе» Н. С—на (Н. И. Субботина) № 11 (ц. р. 9. XII)
19. «Воля». Два романа из быта беглых А. Скавронского
20. «Полное собрание сочинений Г. Гейне» под ред. Ф. Н. Берга, т. 1 } № 12 (ц. р. 8. I. 64 г.)
21. «Новые стихотворения» А. Плещеева
22. «Наши безобразники» Н. А. Потехина
23. «Сказки» Марко Вовчка } № 1 (ц. р. 10. II)
24. «Новые стихотворения» А. Н. Майкова
25. «Воздушное путешествие через Африку» Ю. Верна } № 2 (ц. р. 9. III)
26. «Записки и письма» М. С. Щепкина
27. «Моя судьба» М. Камской (Е. А. Словцовой)
28. «Рассказы из записок старинного письмоводителя А. Высоты»
29. «Сборник из истории старообрядства» Н. И. Попова } № 4 (ц. р. 11. V)
30. «Чужая вина» Ф. Н. Устрялова № 5 (ц. р. 10. VI частично)
31. «Ролла» Альфреда Мюссе № 8 (ц. р. 16. IX)
32. «В своем краю» К. Н. Леонтьева № 10 (ц. р. 13. XI)
33. «О добродетелях и недостатках…» и др. } При жизни Салтыкова не было напечатано. Предназначалось для № 10
Все рецензии, как это было принято в «Современнике» и других журналах эпохи, напечатаны без подписи.
Лишь одна из рецензий, а именно № 14 «О русской правде и польской кривде», известна в автографической рукописи Салтыкова (Гос. библ. СССР имени В. И. Ленина).
Авторство Салтыкова в отношении перечисленных рецензий, за исключением названного № 14 и упоминаемого ниже № 33, установлено на основании гонорарных ведомостей «Современника», опубликованных С. А. Рейсером в «Литературном наследстве» (т. 53–54, М. 1949, стр. 257–275). Эти ведомости документально подтвердили и уточнили сведения о салтыковских рецензиях, впервые сообщенные в книге А. Н. Пыпина «М. Е. Салтыков» (СПб. 1899, стр. 235–238) и в публикации В. Е. Евгеньева-Максимова «Новые материалы о сотрудничестве Щедрина в «Современнике» («Литературное наследство», т. 13–14, М. 1934, стр. 57–80).
Авторство Салтыкова в отношении рецензии № 33 «О добродетелях и недостатках…» установлено в публикации В. Е. Бограда «Полемика с Достоевским» («Литературное наследство», т. 67, М. 1959, стр. 363–387).
В Институте русской литературы АН СССР (Пушкинский дом) хранятся неправленые корректуры, в гранках «Современника», следующих двенадцати рецензий — все из бумаг А. Н. Пыпина: №№ 12–16, 18, 21–24, 30 и 33.
В настоящем издании рецензии печатаются по тексту «Современника» с устранением цензурных купюр по корректурным гранкам.
Немного лет назад. Роман в четырех частях
Соч. И. Лажечникова. Москва
«Совр.», 1863, № 1–2, отд. II, стр. 111–123.
Рецензия начинается с краткой и в то же время очень точной справки о литературной деятельности Лажечникова. Писатель начал ее «Походными записками русского офицера» (о кампании 1813–1815 гг.), вышедшими отдельным изданием в 1820 г. В 30-х годах один за другим появляются три исторических романа Лажечникова — «Последний Новик» (1833), «Ледяной дом» (1835), «Басурман» (1838). Об этой полосе литературной деятельности Лажечникова Салтыков говорит, что она «сопровождалась замечательным блеском». Романам «Ледяной дом» и «Басурман» Белинский посвятил сочувственную статью в «Московском наблюдателе» (1839). Оценки Белинского не оспаривались и позднейшей русской критикой. Однако в дальнейшем литературная деятельность Лажечникова падает и вырождается. Драмы Лажечникова (четыре, а не три, как указано в рецензии) «Христиерн II и Густав Ваза» (1841), «Дочь еврея» (1849), «Горбун» (1858) и «Опричник» (1859) не получили сколько-нибудь заметного резонанса. Мемуарные очерки «Беленькие, черненькие и серенькие» («Русский вестник», 1856), в отличие от «Моего знакомства с Пушкиным» и «Заметок для биографии В. Белинского», незначительны по содержанию и консервативны по направлению.
Роман «Немного лет назад», написанный под конец жизни Лажечникова, уже просто неудачен. Былой романтизм автора выродился в прямое верноподданническое восхваление правительства и его реформаторской деятельности. Романтическая поэтика выродилась в примитив, охарактеризованный Салтыковым как «драгоценный перл» старой «дорафаэлевской манеры». Заметим, что уже Аполлон Григорьев в статье «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина. Статья первая» («Русское слово»,1859, №№ 2 и 3) назвал дарование Лажечникова «допотопным», то есть устарелым и несовершенным.
Всеми этими обстоятельствами объясняется тон рецензии Салтыкова: снисходительный и насмешливо-иронический; Салтыков в целом дискредитирует «Немного лет назад» в качестве «положительно детского упражнения». Но он признает историко-литературные заслуги Лажечникова и считает необходимым высказать свое уважение к искренности и другим личным достоинствам старого беллетриста.
Стр. 307…собирался подарить публику «Колдуном на Сухаревой башне», да так и не подарил… — Из этого романа была напечатана лишь небольшая часть («Отечественные записки», 1840, № 10).
Стр. 309. Указывать на Шекспира мог только Белинский… потому, что он знал, как указать на Шекспира. — Салтыков имеет в виду прежде всего знаменитую статью Белинского «Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета» (1838).
Почему… потеряла кредит так называемая обличительная литература? — Об отношении Салтыкова к обличительной литературе см. в его очерке «Литераторы-обыватели» и прим. к нему (т. 3 наст. изд., стр. 428–464, 623–628).
Стр. 311…поведи он читателя… в водосточную трубу, как сделал недавно Виктор Гюго… — Жан Вальжан, герой «Отверженных» Виктора Гюго, спасая раненного на баррикадах, спускается с ним в подземный водосток.
Стр. 312…«истину царям с улыбкой говорил» — из стихотворения Г. Р. Державина «Памятник».
Стр. 315…направление «Русского вестника», составляющее… середину между английским и стародубовским… — сатирические шпильки в адрес М. Н. Каткова с его англофильством и отечественно-дворянским консерватизмом. (Помещик Стародубов — один из персонажей рецензируемого романа Лажечникова.)
Кремуций Корд. Соч. Н. Костомарова, СПб. 1862
«Совр.», 1863, № 1–2, отд. II, стр. 123–126.
Рецензия на драму Н. И. Костомарова «Кремуций Корд» явилась прежде всего эзоповым откликом Салтыкова на арест и процесс Чернышевского. Это хорошо понимали современники, что неоднократно отмечалось в литературе предмета.[54] В то же время в ней проводится параллель между начавшейся в 1862 г. реакцией в России и тираническим самовластием римских императоров, причем аналогия распространяется не только на действия правительства, но и на порожденные реакцией общественные нравы. В том же 1863 г. Салтыков воспользовался этой бичующей аналогией в «Свистке», в сатирической сцене «Цензор впопыхах» (см. выше, стр. 275–281 и прим. к стр. 277). В 1870 г. Салтыков прибегнул к этой же прозрачной аналогии в рецензии на трагедию Н. П. Жандра «Нерон» (см. в т. 9 наст. изд.).
Как это часто бывает у Салтыкова, он переносит свои рассуждения в историко-философский план. Историко-философский смысл рецензии раскрывается при сопоставлении ее с нижеследующей цитатой из сочинений немецкого историка Древнего Рима Бартольда Георга Нибура, приведенной Салтыковым в очерке 1869 г. «Что такое ташкентцы?» и в статье 1870 г. «Один из деятелей русской мысли»: «В это несчастное время злое начало в человеке пришло к спокойному и полному сознанию самого себя; все чистое, благородное, совесть, свойственный даже порочным людям стыд дурных и бесчестных дел исчезли» (см. т. 9 наст. изд.). Эта сентенция Нибура была использована для характеристики русского общества эпохи Николая I и Александра II не только Салтыковым, но и Грановским. Однако Салтыков освободил мысль Нибура (и Грановского) от свойственного ей метафизического, безысходно-трагического оттенка. Его аналогия и связанные с ней рассуждения конкретно-историчны, актуальны, дышат гневом и призывают к общественному действию.