С первых дней службы до отставки и смерти воины «держались за руки в братстве, которое не распадалось даже после смерти» (примеч. ссххх). Мнение и оценка узкого круга товарищей, братишек, братков, ревнивое соперничество с другими частями и коллективами непосредственно определяли поведение бойца (примеч. ccxxxi). Слово «легион» (legio) этимологически и очевидно для римлян значило связка, вязанка, понятийно в современной русской речи – братство, братва, товарищи, други, дружина. Соответственно легионеры: братцы, братки, товарищи.
Сыновья становились частью этого братства. Они перенимали от отцов римский дух, доблесть (virtus Romano), причудливую для кочевников смесь искреннего послушания-предсказуемости, труда, выучки, опыта, стойкости и сплоченности (disciplina); нехитрые положения умеренности, воздержания, ловли золотой середины в непрочной жизни.
Disciplina как беспрекословное подчинение власти – будь то власть отца (disciplina domestica), власть магистратов[151] или государства в целом – изначально часть римской доблести (virtus) (примеч. ccxxxii). Важно помнить, что слово disciplina происходит от глагола «учиться» (disco), discipulus – ученик.
Высшим проявлением личного мужества считалась для отцов готовность встретить опасность лицом к лицу, когда это не вызывалось прямой необходимостью. Но тяжелее всего для отцов было объяснить сыновьям, что по римским законам доблесть является благородной лишь в том случае, если она проявлялась в борьбе с внешним врагом, а не в междоусобной войне (примеч. ccxxxiii). Для самых дисциплинированных учеников военных disciplina превращается в оружие.
Обычно после тяжелого труда (лат. opera, ит. opera, творение, произведение) римские лагерники собирались у костров и обсуждали прожитый день. Полковые песенники и запевалы выносили на суд товарищей свои новые частушки fescennini (басни). Об истории и содержании басен-фесценнин в письме городскому Гаю рассказывает деревенский Гораций:
Древние земледельцы, люди крепкие и довольные малым, после уборки хлеба облегчая в праздное время тело и самую душу, переносившую тяжелые труды в надежде их окончания, вместе со своими помощниками в работах – детьми и верною женой – умилостивляли землю поросенком, сильвана молоком, а цветами и вином гения, помнящего о краткости жизни[152]. Изобретенная вследствие этого обычная вольность частушек бросала деревенские колкости в ответных стихах. Повторяясь из года в год, эта свобода, всем приятная, выражалась в любезных для населения шутках, пока наконец шутка, сделавшись жестокой, не стала обращаться в явное неистовство и пока не стала распространяться на почтенные семьи, безнаказанно им угрожая. Уязвленные ее окровавленным зубом, люди почувствовали боль. Но и те, которых он не коснулся, стали беспокоиться об общем положении. Был даже издан закон и назначено наказание с запрещением чернить кого бы то ни было злостным стихом. Те (т. е. насмешники) переменили тон и, боясь палки, были вынуждены вернуться к добродушной речи и забаве (примеч. ccxxxiv).
Частушки (fescennini versus) «представляли собой народный комический экспромт, широко распространенный во всей Центральной Италии, а в Фесценнии под влиянием этрусков постепенно приобретший художественную форму: благодаря этой первой обработке название «фесценнины» распространилось на все подобные проявления веселья на сельских праздниках» (примеч. ccxxxv). Русские еще недавно очень любили петь не только на отдыхе, но и во время своего труда. Русские военные частушки, шутки и песни также можно было счесть неприличными:
Русские военные поют даже в походе[156]:
Даже зелено-золотистые жуки, называемые у нас хрущами, – рассказывал офицер, – составляют их любимую пищу, как для нас земляника или клубника.
Солдаты ели булки из кукурузной муки с малым добавлением пшеничной и мечтали о ржаном хлебе, щах и квасе.
Дороги были отличные, с канавами по бокам, наполненными стоячей водой. Русские войска шли споро. Появлялся Суворов на своей казачьей лошадке, скакал вдоль строя, приказывал: «Запевай!».