Ладно, оставим пока, пусть будет Некто. Левак.
Но есть еще одна персона — представитель Службы. Основной. Организатор.
Контролер. Самое смешное, что имена можно назвать те же. Правда, если разыграется воображение, можно прибавить к названным майора-безо-пасника, грузина — торговца спиртным и шахтера Степана Тимофеевича. Ну а по законам приключенческо-шпион-ского жанра (уж нам, сенегальско-сомалийским шпионам, это известно как никому) главным подозреваемым должен стать кобель Джабдет, специально обученный и проинструктированный в чуждой нам спецслужбе!
Эх!.. Курить хочется — зверски, водички похлебать…, И спать. А потом можно и заново в вечный бой, ибо покой, как сказал поэт… И тот достоин, который в бой… Каждый Божий день… Смело, товарищи, в ногу…
Одно из двух: или принять лошадиную дозу бодрящих, или спать. Боюсь, бодрящие в таком количестве повернут путь моих мыслительных изысков в такую мерцающую сторону, что Кашпировский с Фрейдом разрыдались бы, получив для проверки теорий столь сугубого пациента. Но где гарантия, что я не начну потом мочиться в супружескую постель? Ах да, я же не женат. А вот это как раз не важно, — пусть это будет чужая постель, лишь бы достаточно супружеская!
К тому же покойный Фрейд мне не помощник.
«Товагищ! Вы ели что-нибудь сегодня?» — «Нет, Владимир Ильич». — «Тогда — спать! Это — агаиважно!»
Ну, раз сам вождь пролетариата…
Я ложусь на спину и закрываю глаза.
Итак, похоже на то, что все я просчитал правильно. Огорчает одно: если в деле замешаны такие деньги… Хуже денег — только политика. Надо же, какая глупость лезет в голову. Почему глупость? Деньги никому не нужны, но все, что можно за них купить, — просто необходимо. Это и есть свобода. Когда при деньгах.
«Свобода — это осознанная необходимость». Маркс сказал. Поздненько я начинаю классика ценить. Осознанная необходимость жить вечно. Осознанная необходимость быть. В гармонии с самим собою, с миром и с вечностью. С Богом.
После девяноста пяти непременно стану проповедником.
«И истинною любовью возвращайте все в Того, Который есть глава Христос».
Спать. Спать. Спать.
Что же я все-таки упустил?..
Потом. Спать…
Я бегу по пустыне. Но под ногами не песок, а камни — красные, раскаленные от жары. Если наклониться, камни отливают золотом. Пытаюсь дотронуться и отдергиваю руку: горячо, боль пронзает до самого плеча. Хочется пить. Я выпрямляюсь и оглядываюсь, — солнце не правдоподобно быстро поднимается в зенит, и я вижу, что все пространство вокруг сияет червонным золотом. Это же Золотая долина! Эльдорадо! Загадочная земля, которую столетия безуспешно искали поколения конкистадоров — солдат удачи.
И вот я здесь. Один. Я — владелец несметных сокровищ… Горло сушит, раздирает от жажды, жара становится нестерпимой… Солнце достигает зенита, и весь его жар, отраженный от блестящей поверхности, концентрируется на единственной чужеродной здесь темной точке… На мне.
Мир становится нестерпимо белым, я падаю, раскаленная масса летит мне навстречу, и я успеваю понять, что едва коснусь ее, как мгновенно обращусь в пар, в пустоту, в ничто…
— Два… Три…
Как жарко, безумно жарко… Я чувствую, как пот струйками стекает по спине, по лбу, по щекам…
…Четыре… Пять…
Открываю глаза. Пространство вокруг залито ослепительно белым светом. Я ощущаю собственное тело, неподвижно распростертое на прохладном шершавом брезенте… Ьрезент упруго ласкает щеку… Мне хорошо…
…Шесть… Семь…
Голос становится визгливым и торжествующим. А я чувствую затаенное напряжение зала, тысяч людей, ожидающих слова «аут», чтобы взорваться воплем восторга, празднуя мое поражение…
Если я не встану, меня добьют. Если встану — снова попытаются сбить… Сил уже нет… И брезент так приятно холодит щеку…
Друзья, наверное, будут жалеть обо мне… Это тоже приятно…
Мелодия едва-едва слышна, но очень знакома… Эту песню любил один мой друг… Какие же там слова?..
…Восемь… Словно визг циркулярной пилы о железо…
Но я уже на ногах. В боевой стойке. Стопы расставлены, руки прикрывают корпус и голову, плечи расслабленно опушены, готовые в долю секунды взорваться отработанной серией ударов.
Голова опущена, подбородок прикрыт хорошо… Из-за слепящего света я не вижу рефери, но знаю, что сейчас он внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь определить, могу ли я продолжать бой… Ну же! Ну!
Бокс!.. Голос — словно скрип ржавой двери… Зал взрывается криком!
Но… Противника я не вижу! Его просто нет. Как нет и рефери. Ринг, канаты, белые лампы над головой, за завесой сигаретного дыма угадываются лица зрителей, искаженные азартом…
«Ну что ты стоишь! На тебя деньги поставлены! Работай!»
Но если нет противника?..
Значит — бой с тенью. Это просто, как на тренировке.
Я расслабился, стало даже весело. Серия прямых… Прямой — боковой — прямой… Сайдстеп, через руку… Прямой — боковой, на отходе…
Зал наполнился свистом, улюлюканьем, смехом… Да что они, за шута меня держат? Я тоже хорош… Останавливаюсь, опускаю руки… Удар в голову на миг ослепляет, инстинктивно «ныряю», бросаю правую руку и «проваливаюсь», — кулак попадает в пустоту… Следующий боковой противника едва не сбивает меня с ног. Я немного «плыву», меняю стойку и начинаю «танцевать» назад и в сторону, восстанавливаю дыхание…
Ну что ж, уже лучше. Противник есть, просто я его не вижу. Зато начинаю чувствовать…
Едва заметно колыхнулся воздух. Здесь: бросаю два прямых. Есть! Плечи, суставы запели от приятного сопротивления. Еще разочек: правый-левый прямой.
Аккуратно, чтобы не «провалиться». Есть!
Зал затих. В голове снова разрывается электрический разряд! Пропустил боковой. Поменять стойку, потанцевать, уйти… Так, с головой порядок. Противник бьет сильно, но неточно. Правда, стоит ему попасть хорошо…
Бросаю наугад правый прямой. Попал!
«Что ты его гладишь! Он же тебя бьет!» — Это голос Вити Егорова, моего тренера.
Я застыл на месте. Уловил кожей щек неуловимое колебание воздуха…
Противник начал атаку. Я завалил корпус чуть вправо, бросил левую руку вразрез.
Голову обдало волной, холодя мокрый висок… Моя левая вошла жестко и плотно.
«Молодец! Вот так и давай». — Голос тренера теперь спокоен.
Сейчас я его завалю. Рука ухает, как в мешок… Почему же он не падает?
Должен же!
Я чувствую, как доски пола упруго прогнулись под тяжело осевшим телом.
Гонг!
Сижу в своем углу, стараюсь часто и глубоко дышать, чтобы восстановить силы. Не знаю, сколько раундов прошло, сколько впереди…
На ринге — рекламщики. Звучит какой-то музон ритмический наподобие «чижика-пыжика», под него маршируют едва одетые девицы в длинных сапогах, в поднятых Руках они держат рекламные проспекты. Голос диктора, одновременно наглый и бархатисто-сладкий, тягучий, вешает согласно прейскуранту:
МЫ ОБНАЛИЧИМ ВАШИ БЕЗНАЛИЧНЫЕ!
МЫ ОБЕЗЛИЧИМ ВАШИ НАЛИЧНЫЕ!
МЫ ПРЕВРАТИМ ВАШИ НЕТРУДОВЫЕ В ВАШИ КРОВНЫЕ!
«Кровные… Кровные… Кровные», — густо разносится по залу. Девицы на ринге одна за другой сбрасывают коротенькие платьица и маршируют по кругу голышом. Зал ревет. Откуда-то сверху на ринг сыплются долларовые бумажки. Зал неистовствует. Девицы одна за другой натягивают символические платьица долларового же цвета, извлеченные из ботфорт с фантастической ловкостью, и покидают помост под бодрый марш: «Весна идет, весне дорогу!..»