Странно, что я никогда не пытался вообразить их как реальных людей. Потом забыл на много лет, и вот пожалуйста – явились. Управляют четырестадвадцаткой,4 Данченко – рулевой, Немирович – матрос. Хотя бы по этому поводу не грызутся, каждый считает своё место главным. А вообще они терпеть друг друга не могут, противоположны во всём. Немирович – широкоплечий, с виду медлительный и невозмутимый, из тех флегматиков, которых лучше не злить, вроде Пьера Безухова. Данченко – тощий, весь на пружинах и шарнирах, выпаливает двести слов в минуту. Слушают разную музыку, читают разные книги: Данченко – больше военные, Немирович – об одиночных кругосветках. Так и живут, переругиваются иногда, скрипят зубами; но просить Михалыча, чтобы рассадил, у нас не принято, а напрашиваться действиями – скажем, подраться на борту, – тем паче.
Утром получено штормовое предупреждение, выход на воду отменён. Пластиковые швертботы стоят на площадке, притянутые ремнями; виндсерферы убраны в ангар; «Дракон» и оба яла, четырёх- и шестивёсельный, качаются на растяжках между пирсами. Немирович и Данченко – дежурные по территории. Задача проста: следить, чтобы ничего не сорвало с креплений. Каждые десять минут по очереди осматривают площадку, причалы, остальное время сидят без дела, поглядывая друг на друга так, будто это напарник подстроил гнущий деревья ветер и полутораметровую, с белым гребнем, волну. Как обычно, не разговаривают – да будь они хоть братьями, всё равно на таком грохоте не поговоришь.
И оба, такие разные, жаждут одного: выйти в море сейчас, испытать себя в этих жутких условиях. Я проснулся и наяву задумался о том, как им почувствовать воду. Просто взять и, вопреки запрету… Нет, за это мигом вылетишь из клуба, и все будут крутить пальцем у виска, да ещё родителям доставишь неприятности. Нужна весомая причина. Если кого-то спасти?.. Допустим, девушка решила искупаться, не рассчитала сил, её вынесло на фарватер, и вот они видят в сотне метров от берега беспомощные взмахи рук… Несутся к причалу, прыгают в четырёхвёсельный ял, вставляют вёсла в уключины, режут швартовы, потому что отвязывать некогда, и, то и дело оглядываясь, вдвоём ведут громоздкую посудину туда, где мелькает на волнах голова…
Какая-то мелодрама, ещё не хватало им влюбиться в эту девушку и предложить ей выбрать достойнейшего, а ей давно нравится другой… Значит, так и просидят на берегу до конца дежурства, целее будут. В нереализованных желаниях тоже что-то есть. И всё-таки интересно, на кого она могла бы быть похожа? Конечно, не на Таню. И не на Леру, Марину, Оксану, Настю… Может быть, на Лену? или Машу?.. Как же, полезут они купаться в шторм!
Тут я вспомнил, что нахожусь в палатке посреди леса, и открыл глаза. Взглянул на часы – до подъёма десять минут. Женя с Игорем уже на ногах и тихо переговариваются, растапливая костёр. И на Женю она не была бы похожа… Однако пора и мне вылезти, размяться. Ноги побаливают после вчерашнего, а сегодня будет тяжелее.
Идём пятый день. Начались холмы, каждый новый круче и выше прежнего, сосновые корни, будто окаменевшие кобры, вьются поперёк пути. Солнце не прячется ни на миг, о нежных, прохладных, добрых тучках остаётся только мечтать. Как и о том, чтобы заткнулись, наконец, комары. Разговоров мало, по вечерам не до песен, меньше глядим по сторонам, и фотоаппараты молчат. Лишних килограммов у меня как не бывало. Курящие не прикасаются к своей отраве. Даниил, хозяин гитары, вздумал оставить её на поляне после ночёвки, как бы случайно, чтобы потом хлопнуть себя по лбу и сказать: «Вот дырявый котелок!» Нет, это не дело, это всё равно что друга бросить. Я вернулся, благо прошли всего метров двести, и сразу же заметил прислонённый к берёзовому стволу чёрный футляр. Теперь я несу гитару, а Даниил держится от нас подальше: наверное, чувствует себя виноватым. Ничего, это пройдёт. Надеюсь… Да и сам я, утром поднимая рюкзак, жалею, что взял зеркальную камеру, довольно было бы и мыльницы. Немного пошагав, думаю: нет, зеркалка ещё куда ни шло, но вот два запасных аккумулятора ни к чему. Чуть экономнее пользоваться, и хватило бы единственного.