Чувствую, начал вязнуть в событиях повседневности. Дай мне волю – утонул бы совсем, чтобы только не доплыть до того июньского вечера, когда, вернувшись домой, услышал от Тани, что она уходит.
Никаких причин для этого я не видел. Утром всё было хорошо, ночью, вчера, неделю назад, месяц… Ни одного намёка.
– Нашла кого-то другого? – спросила моя пустая оболочка, пока сознание, опрокинутое этой новостью, слушало отсчёт: «семь… восемь… девять…»
– Да. То есть… Не знаю, ничего не знаю! – воскликнула Таня и продолжала тише: – Просто всё изменилось. Хотела уйти, пока тебя не было, оставить письмо, но не могу. Решила дождаться…
Села на кровать и в голос расплакалась. Я и раньше видел её слёзы, но то были капли на ресницах, а сейчас… Даже не представлял, что она способна на такой бурный поток.
…Недавно пошла заниматься в автошколу, на днях, смеясь, рассказывала, как пытается отучить инструктора, старичка-боровичка, называть её Танькой. «Я Татьяна Андреевна!..»
– Что ты выдумываешь, Таня? – спросил, присев рядом.
– Надо, – выдавила она и обхватила меня за плечи. – Сашка, ты всегда будешь для меня самым лучшим и самым главным… но так надо.
– А как же «всё изменилось»?
– Кроме этого…
И зарыдала сильнее. Я чувствовал, что она говорит правду о самом лучшем и главном, просто с кровью, по живому себя отрывает.
– Никуда тебя не отпущу, – сказал я.
Таня молча вздохнула, и почему-то именно в этот миг я понял, что её решение окончательно, держать бесполезно. И, когда она поднялась, не шевельнул и пальцем.
– Я возьму немного? – взглядом указала на ящик, где мы хранили сбережения. – Четверть?
– Да хоть всё.
– Не надо всё… Четверть.
– Что скажу Свете с Вадимом?
– Придумай что-нибудь. Сашенька, только не сердись. Пожалуйста. И не ищи, я сама найду, если что… Здесь или там, – кивнула в сторону Проспекта Ветеранов.
«Катись на здоровье», – мысленно сказал я в тупом раздражении. Кажется, поработала без меня, вывезла многие вещи, сейчас при ней были только спортивная сумка и небольшой чемодан. И не думай, что помогу вытащить их. И мне всё равно, ждёт ли тебя кто-нибудь на улице, с машиной или без. Иди к чёрту со своим спектаклем.
Подошла, наклонилась, коснулась губами моих губ. Я отдёрнулся, как от кипятка.
– Понимаю, – сказала Таня. – Но всё равно… Саша, я люблю только тебя, знай это. И всегда любила, ещё до виноградника, и буду до самого конца. Прости.
Я даже не закрыл за нею дверь, так до утра и просидел.
Через день я встретил на Московском вокзале Свету и Вадима Карапетовых и на вопрос: «Почему один?» – выложил всё как есть. Они были ошеломлены.
– Не переживай, Саня, вернётся, – утешала Света по пути домой.
– Да всё в порядке. Ничего страшного не произошло.
Они гостили неделю и успели выполнить всё, что наметили. Света, добрая душа, время от времени принималась успокаивать, но быстро умолкала, видя, что я и так спокоен. Я будто вернулся в то время, когда мы собирались на Мишином ранчо и не надо было думать, где Таня, искать её, когда без неё невозможно было представить жизнь. Пришёл в школу – увидел Таню, позвонил – сняла трубку, открыла дверь; вот и сейчас, казалось, появится с минуты на минуту, наведёт «Лейку»… Я был настолько спокоен, что даже пел под гитару любимые песни Светы:
И другие. А погода была замечательная, и на ночь глядя мы собирались гулять. Света возражала:
– Знаю, какие личности по улицам шляются. А вы… И ты, Саня, чёрный, а у Вадика на носу написано: Карапетян! Сидели бы дома!..
– Молчи женщина, – отвечал Вадим, не выделяя паузой обращение, и все трое смеялись.
– Тогда идём, – говорила Света, и мы ходили по улицам иной раз до утра и никого подозрительного не встречали: кругом были такие же мирные бродяги, девушки в коротких юбках среди заколдованного камня, плавучие дискотеки на Фонтанке и Мойке, зазывалы на ночные экскурсии, школьники с гитарами. Даже удивительно, – думал я, – какая ерунда приснилась, как легко её пережил…