Василий, сойдя с лестницы, сел с Борисовым в одноколку и выехал со двора на улицу. — Если, кто меня спросит, Гришка, — сказал он слуге, — то говори, что меня потребовал к себе князь Долгорукой.
Он пошевелил вожжами и поехал шагом, для того, чтобы шедшие за ним стрельцы не отстали, В некотором расстоянии от дома Смирновой он остановился и вышел из одноколки, приказав Борисову и стрельцам дожидаться его на этом месте. Подойдя к воротам, он постучался в калитку. Залаяла на дворе собака; но калитка не отпирается. Между тем при свете месяца приметил он, что из ворот дома Милославского вышли три человека в татарских полукафтаньях и шапках. У каждого был за спиною колчан со стрелами, а в руке большой лук[18]. В нетерпении начал он стучать в калитку ножнами сабли.
— Кто там? — раздался на дворе, грубый голос.
— Отпирай.
— Не отопру. Скажи прежде, наш или не наш?
— Отпирай, говорят! Не то калитку вышибу!
— А я тебя дубиной по лбу, да с цепи собаку спущу. Много ли вас? Погодите! Вот ужо вас объезжие! Они сейчас только проехали и скоро вернутся! Вздумали разбойничать на Москве-реке! Шли бы в глухой переулок!
— Дурачина! Какой я разбойник! Я знакомец вдовы Смирновой. Мне до неё крайняя нужда.
— Не морочь, брат! Что за нужда ночью до старухи? Убирайся подобру-поздорову, покамест объезжие не наехали. Худо будет! Да и хозяйки нет дома.
— Скажи по крайней мере, где она?
— Не скажу-ста. Да чу! Никак объезжие едут. Улепётывай, пока цел!
В самом деле раздался вдали конский топот. Легко вообразить себе положение Бурмистрова. Не зная, где живёт тётка Натальи, он хотел спросить о том у вдовы Смирновой и сказать ей о своём намерении. А теперь он не знал, на что решиться. Выломить калитку и принудить дворника сказать, где хозяйка или дочь её — невозможно; шум мог разбудить людей в доме Милославского и всё дело испортить. Притом угрожало приближение объезжих. Гнаться за вышедшими из ворот людьми Милославского — также невозможно; они давно уже переехали Москву-реку и оставили лодку у другого берега. Бежать к мосту — слишком далеко; потеряешь много времени, и притом как попасть на след этих людей? Оставалось возвратиться домой и успокоить себя тем, что употреблены были все средства для исполнения доброго, но невозможного намерения. Василий почти уже решился на последнее и пошёл поспешно к своей одноколке; но какой-то внутренний, тайный голос твердил ему: действуй! Лицо его пылало от сильного душевного волнения, и он дивился: почему он с таким усердием старается защитить от утеснителя девушку, никогда им не виданную и известную ему по одним только рассказам. Он сел в одноколку.
— Куда ты теперь? — спросил Борисов.
— Сам не знаю куда! — отвечал Василий. — Поеду, куда глаза глядят, а ты с нашими молодцами перейди через мост да подожди меня у лодки, вон видишь, что стоит там, у того берега.
— Ладно! Однако ж не забудь, что скоро светать начнёт. А нам, я чаю, надо воротиться домой до рассвета. А то народ пойдёт по улицам. Тогда на берегу стоять будет неловко. Если спросят нас: что мы тут делаем? Не сказать же, что лодку или реку стережём. Для лодки-то одиннадцати сторожей много, а Москву-реку никто не украдёт.
— Разумеется, что должно возвратиться домой до рассвета. Ступай же на тот берег, а я поеду. Прощай!
Василий скоро скрылся из вида. Борисов и стрельцы переправились через мост, дошли до указанной лодки и сели на берегу. Прошёл час: нет Бурмистрова. Проходит другой: всё нет, а на безоблачном востоке уже появилась заря.
— Что это вы, добрые молодцы, тут делаете? — спросил вооружённый рогатиною решёточный приказчик, проходивший дозором по берегу Москвы-реки.
— Звёзды считаем, дядя! — отвечал Борисов.
— Дело! А много ли насчитали?
— Тьмы тем, да и счёт потеряли, и потому сбираемся идти домой.
— Дело! А какого полка и чина твоя милость и как прозвание?
— Я небывалого полка пятидесятник Архип Неотвечалов.
— Дело! А не с лихим ли каким умыслом пришли вы сюда, добрые молодцы — не в обиду вам буди сказано — и по чьему приказу?
— Не с лихим, а с добрым. А по чьему приказу — не скажу, да и сказать нельзя. Накрепко заказано. Э! да уж солнышко взошло. Пойдёмте, ребята, домой.
— Дело! А не пойти ли мне за вами следом?
— Пойдёшь, так в реку столкнём.
— Дело! Ступайте домой, добрые молодцы. Нет, чтобы вы на объезжих натолкнулись. С ними народу-то много, так с вами управятся. Шутками не отбояритесь! А мне одному, вестимо, с такою гурьбой не сладить.
— Дело! — сказал Борисов, передразнивая приказчика, и пошёл скорым шагом со стрельцами по берегу Москвы-реки. Солнце уже высоко поднялось, когда они вошли в свою съезжую избу.