— Ну, прямо, как сейчас!
— Да, но сейчас можно отмазаться или развести. От Советской власти, в то время не отмажешься и не разведёшь! Так, что отсидел по полной — от «звонка до звонка». Ну, а там с «хорошими» людьми познакомился, научился у них кое-чему… И, пошёл я с той поры прямо по кривой дорожке!
— Понятно… Извините, что потревожил.
— Да, ничего! Я ни о чём не жалею… Пока молод был, пожил красиво — как и, хотел! Семью, вот только так и, не завёл — вот о чём…, — Стриж искоса посмотрел на дверь, за которой «прогуливался» Ваня, — вот о чём печаль моя!
— Ну, не каждому, по ходу, дано… Можно посмотреть на готовые «блины»?
— Пожалуйста! Вон в том ящике… Только осторожно! Только что «испёк», ещё горячие.
Я взял в руку несколько тёплых золотых кругляков… Это были царские червонцы. Разглядывая курносый профиль последнего императора — ещё, даже не взошедшего на престол — на горе всем нам, я в очередной раз удивился работе Стрижа — фальшивомонетчика, не побоюсь этого слова — от Бога!
Тут же отдельно, уже завернутыми столбиками в плотную бумагу, лежали юбилейные золотые монеты номиналом в пять рублей, семь с половиной рублей и в пятнадцать рублей. Кроме николаевских червонцев, там еще были и отдельно упакованы золотые империалы Александра Третьего, ныне царствующего Императора. Они были больше николаевских раза в полтора и, чеканились ещё до реформы Витте.
— Ооо!!! Такое ощущение, что монеты не новые, а уже имели хождение! Блестят вот только, как новые…
— Это мой фирменный знак! Ещё надо химическую обработку провести — тогда точно от настоящих не отличишь! Ну, это попозже…
— Точно?
— Только эксперт самой высокой квалификации с целой кучей оборудования.
— А сейчас, в…, — я покосился на дверь, за которой «гулял» Ваня, — таких экспертов и такой аппаратуры нет?
— Навряд, ли…
— …А как с Ваней? — спросил я напоследок.
— Что с Ваней не так?
— Будет с него толк?
— А почему бы и, нет?!
— Так, он вроде не музыкант, не художник… Выучится, ли?
— Плохо свой персонал знаете, Ряба! — укоризненно прищурился Стриж, — до смерти отца Ваня учился у богомаза[75]! Долго учился… Но, что-то в жизни пошло не так! Да и, легче будет ему — чем мне, освоить «профессию». Меня, никто ничему «такому» не учил.
Расстались мы донельзя довольные друг другом.
Кстати, опеку над Ваней Одноруким сразу трое взяли! Кроме Стрижа, ещё Ильич и Му-му — у которого не было своих сыновей… И, каждый учил его по-своему и, чему-то своёму. И, что интересно, в итоге получится?!
…После завтрака мы с Натальей Георгиевной — Лошадёнком моим, побывали в Храме, отстояли службу… Как и, положено в православии это мероприятие происходило очень торжественно, боголепно… Слов нет — я проникся! Нет, что бы там не говорили, а в религии есть много чего позитивного.
После службы мы с Лошадёнком по очереди исповедовались… Не знаю, в чём она там каялась, но догадываюсь — вышла какая-то притихшая и внутренне озарённая, а вот за меня отец Иннокентий взялся плотно!
Я конечно, поначалу начал, как обычно делал в таких случаях — включил дурочку и стал «каяться» в своих «плотских» прегрешениях… Уже подходил к моим внебрачным отношениям с племянницей Губернатора — с Натальей Георгиевной, то бишь. Уже речь пламенную заготовил, типа: сатана обуял, сам бы я — ни-ни! Ни, за что бы, не развратил губернаторскую племянницу! Правда, хотел пообещать, что всё исправлю и, мы с ней непременно обвенчаемся и непременно в Храме. Но, отец Иннокентий меня перебил:
— А Вы знаете, как Вас называют ваши крестьяне?
— Знаю. Генеральским сынком… Не стал разубеждать, ибо не поможет. Кстати, нет у меня крестьян — есть сельхозрабочие…
— А ещё?
— Ещё? Ну, не знаю — может, сатрапом каким… Или кровопийцей. Заставляю я их работать, да… И, плачу им мало, согласен. Но, для их же пользы!
— Да, нет! Это, всё пустое… Вас называют «Божьим человеком», «ангелом Божьим»… По разному, называют! Говорят, что Вы знаете дорогу в Царство Божие… Есть, даже, некое подобие раскола по сему поводу! На кострах, правда, ещё никого не сожгли, но драки с мордобоем уже были…
— Э… Эээээ… А, чего это они?! — это залёт, попаданец!
— Ну, сами подумайте, Дмитрий Павлович: Вы исчезаете неизвестно как и, неизвестно куда, потом — появляетесь неожиданно, неизвестно откуда с кучей невиданных вещей и с целой толпой странных людей. Говорите иногда непонятные вещи, которые всяк может толковать по-своему…