На этот раз основное внимание было сосредоточено на международных проблемах, хотя ставились и другие вопросы, в том числе и нелегкий для Рейгана вопрос о его возрасте.
Журналисты требовали от Рейгана разъяснить положение в Центральной Америке, в частности в Никарагуа, где продолжалась кровопролитная гражданская война и где Центральное разведывательное управление оказывало прямую помощь «контрас», то есть силам, которые вели борьбу против власти Сандинистского фронта национального освобождения и его правительства во главе с популярным национальным лидером Даниэлем Ортегой.
Тайные действия американских спецслужб в Никарагуа с точки зрения международного права были незаконными, являлись вмешательством во внутренние дела независимой страны. Журналисты стремились выпытать у Рейгана, насколько глубоко американцы вовлечены в центральноамериканские дела, связанные с гражданской войной: участвуют ли они в политических убийствах, убийствах мирных жителей, в пытках заключенных и т. п. При этом использовалась некая брошюра, обнаруженная журналистами в Никарагуа, авторство которой, по-видимому, принадлежало сотрудникам ЦРУ. В ней содержались инструкции по использованию уголовных преступников, подготовке политических убийств и других акций, которые Мондейл характеризовал как террористические.
Естественно, Рейган не давал прямых ответов на подобные вопросы, уклонялся от них, однако сформулировал сравнительно четкую программу действий своего правительства в этом регионе: военная помощь «нашим друзьям», подвергаемым преследованиям; программа экономического содействия и гражданских прав для стран региона, в частности Никарагуа; дипломатические усилия с целью стабилизации и достижения мира в Центральной Америке.
Любопытно, что это была единственная международная проблема, по которой позиции Рейгана и Мондейла если не совпадали, то были близки. Разумеется, обо всем говорилось в самой общей форме, но она вполне удовлетворила и присутствовавших на диспуте, и основную часть американцев, следивших за дебатами по телевидению. Что же касается пресловутой инструкции, интересовавшей журналистов, то Рейган пренебрежительно назвал ее «учебным пособием», состряпанным самими никарагуанскими «контрас».
Основное внимание было сосредоточено на советско-американских отношениях. Президент повторил свою оценку советского режима как «империи зла». Впервые это выражение было употреблено им во время выступления в Орландо (штат Флорида) 8 марта 1983 года. Тогда речь была произнесена на собрании евангелистов, в Белом доме не готовилась и не рассматривалась как серьезное мероприятие, а само определение было дано скорее всего спонтанно. Однако оно было подхвачено прессой, не только в США, но и во многих других странах, вызвало гневную реакцию в Москве, а само выступление вошло в историю как «речь об империи зла». Под таким названием она хранится в архиве[549].
Любопытно отметить, что советские диссиденты, которые имели возможность ознакомиться с рейгановским «определением» советской системы (разумеется, не в первоисточнике, а в контрпропагандистских советских изданиях), были глубоко удовлетворены тем, как высказался американский лидер. Один из них, Анатолий (Натан) Щаранский, находившийся в заключении, услышал о «вражеском выпаде» от лагерного надзирателя. Щаранский вспоминал: «Это был ярчайший, славный день… Это был конец ленинской “великой октябрьской большевистской революции” и начало новой революции, революции свободы — рейгановской революции»[550].
Рейган, безусловно, был знаком с понятием «тоталитаризм», но, во-первых, как и большинство наблюдателей того времени, да и позже (вплоть до наших дней), ошибочно относил его к способу управления, а не к системе. Во-вторых, он считал такой термин слишком сложным для массового восприятия. Поэтому употребил выражение, которое казалось ему наиболее близким по смыслу к тому, что он разумел под тоталитаризмом.
При этом он так до конца и не понял всеохватывающего объема тоталитарной системы, в частности места единственной партии и ее лидера (или лидеров) в качестве лиц, осуществляющих и воплощающих партийное единовластие. Крохотный эпизод, связанный с перемещением посла СССР в США А. Ф. Добрынина в партийный аппарат, на пост секретаря ЦК по международным делам, ярко, на наш взгляд, об этом свидетельствует. Когда Рейгану доложили об этом, он с удивлением спросил у госсекретаря Шульца: «А разве он коммунист?» (сам Шульц поведал об этом Добрынину)[551].
550
Sharansky N. The View from the Gulag // The Weekly Standard. 2004. June 21. В феврале 1986 года Щаранский был освобожден из заключения, в частности в результате просьбы Рейгана, адресованной М. С. Горбачеву. Вместе с несколькими другими бывшими заключенными его обменяли на группу разведчиков СССР, Чехословакии и ГДР, ранее арестованных американскими спецслужбами. В мае того же года он побывал в США, был принят президентом и награжден Золотой медалью Конгресса США. В упомянутых воспоминаниях Щаранский рассказывал, что его сообщение Рейгану о том, с каким восторгом его заявление об «империи зла» было встречено советскими политзаключенными, вызвало у Рейгана ответный восторг: «Он подскочил в своем кресле и стал размахивать руками, призывая тех, кто был поблизости, послушать историю Щаранского».