Теперь же, вопреки позиции Шульца, министерство обороны США и ЦРУ предоставили подробную информацию президенту. Рейган был возмущен «вероломством» советской стороны. Возникла угроза если не срыва, то осложнения предстоявших переговоров.
Стремясь сгладить ситуацию, Горбачев и Шеварднадзе решили допустить для инспекции системы группу американских специалистов. Решение вопроса о судьбе Красноярской РЛС, таким образом, откладывалось, и этот вопрос перестал быть камнем преткновения для подготовки встречи на высшем уровне[654].
Вскоре после прихода к власти Горбачева состоялся пленум ЦК КПСС, на который отправился Добрынин, входивший в высший партийный орган. Во время одного из перерывов Горбачев пригласил посла для разговора наедине. Генсека особенно интересовала личность Рейгана. Добрынин вспоминал: «Я отметил, что в течение первых четырех лет президентства Рейган откровенно демонстрировал свое враждебное, конфронтационное отношение к Советскому Союзу. Он и действовал в этом направлении, хотя и избегал ситуаций, чреватых военными столкновениями с нами. Он был категорически против возвращения к временам разрядки начала 70-х годов… Однако в последние год-полтора у него стали проглядывать, правда, довольно туманно и весьма неустойчиво, черты прагматизма и даже некоторой заинтересованности в установлении с СССР каких-то контактов, вплоть до самого высокого уровня… Мой опыт личных бесед с ним, сказал я, вместе с тем показывает, что с ним можно разговаривать»[655].
Последовала серия писем Горбачева Рейгану и Рейгана Горбачеву, в которых стороны, отстаивая некоторые устаревшие позиции, все же соглашались на встречу в ближайшем будущем, причем каждая предлагала в качестве места личных переговоров свою столицу[656].
При этом у Горбачева были свои предвзятые идеи, которые ему, по всей видимости, были внушены прежним руководством МИДа, прежде всего Громыко. Главной из них было стремление сорвать программу космической обороны США, почти любой ценой договориться с Рейганом об отказе от СОИ, соглашаясь на максимальные уступки СССР в других областях взаимоотношений.
Горбачев даже объявил, что СССР в одностороннем порядке решил заморозить размещение советских ракет средней дальности на территории входивших в «социалистический лагерь» государств Восточной Европы. Можно полагать также, что такое намерение, при всей низкой степени реальности, было продиктовано рациональными доводами советников, что соревнования с Соединенными Штатами в области космической обороны СССР не выдержит ни по финансовым, ни по научно-техническим соображениям.
Рейган же упорно держался за свою космическую программу в значительной мере по тем же причинам, по которым Горбачев стремился ее сорвать. Не вполне отражая замыслы обоих лидеров, Добрынин констатировал: «Столкновение этих двух противоположных идей фикс стало во многом определять характер всех последующих советско-американских переговоров по проблемам стратегической безопасности. При этом оба руководителя, и Рейган, и Горбачев, были столь глубоко вовлечены в споры вокруг СОИ, что, по существу, преувеличивали ее реальные возможности»[657].
Что же касается Рейгана, то он продолжал, по крайней мере на публике, отводить СОИ ключевую роль в осуществлении своей мечты о полной ликвидации ядерного оружия. Видимо, есть некоторые основания считать, что такой подход был в какой-то степени искренним для весьма эмоционального президента. В то же время он, безусловно, видел в том, что в СССР, и не только в нем, называли планом «звездных войн», мощное орудие давления на руководство СССР и пропагандистского обеспечения американской позиции на предстоявших переговорах.
Рейган повторял свое предложение о готовности передавать СССР все технические данные, касающиеся практических достижений в области стратегической обороны с использованием космического пространства, отлично понимая, что в условиях все более углублявшегося социально-экономического и политического кризиса в Советском Союзе реально использовать эти данные будет весьма затруднительно, если не невозможно. Он писал Горбачеву 30 апреля 1985 года: «Мы верим, что важно проверить технические возможности оборонительных систем, которые могут в конечном итоге дать всем нам более надежные средства защиты наших народов, нежели те, которыми мы обладаем в настоящее время, и двинуться вперед к всеобщей ликвидации ядерного оружия в качестве цели, с необходимостью достижения которой все мы согласны».
Президент предупреждал генерального секретаря, что пока существует ядерное оружие, сохраняется и опасность всемирной катастрофы, в чем, разумеется, был убежден и Горбачев. Однако подобные уговоры с американской стороны свидетельствовали, что президент не намерен поступаться своими замыслами касательно СОИ. Он писал Горбачеву в том же письме от 30 апреля: «Я должен задать вам вопрос, как мы вообще сможем достичь этой благородной цели, если нации не в состоянии защитить себя против неопределенности, если все ядерное оружие не будет устранено из мировых арсеналов. Жизнь не дает нам никаких гарантий против каких-то будущих сумасшедших, в руках которых будет находиться ядерное оружие».
654
Позже советское руководство дало согласие на ликвидацию Красноярской РЛС, а Шеварднадзе признал, что ее создание нарушало договор о противоракетной обороне. Строительство системы, а затем ее демонтаж в 1990 году обошлись более чем в 450 миллионов рублей (Морозов В. Всевидящее око России // Независимое военное обозрение. 2000. 14 апреля).
656
RRPL. Letters between President Reagan and General Secretaries. White House Staff Files. Reagan to Gorbachev. Apr. 4, 30, May 11, Oct. 22, 31, Nov. 1, 28, Dec. 7; Gorbachev to Reagan. Apr. 4, June 10, 22, Sept. 12, Oct. 12, Dec. 5.