— Белкина убили вчера, — вдруг сказала она по-русски. — Взорвали машину, а потом снайпер добил.
Ни Алехин, ни Грымов сначала не могли понять, как реагировать на эту неожиданную новость. Грымов понимал, что, жив Белкин или мертв, казаки не перестанут его, Грымова, искать хоть на краю света. Алехин же сразу осознал, что теперь его личный белкинский пропуск, как, впрочем, и пропуск на машину могут оказаться филькиной грамотой, и на блокпостах машину могут тормознуть.
Не доезжая около пятисот метров до последнего городского блокпоста, Сергей остановил машину за сгоревшей бензоколонкой — той самой, на которой четыре дня назад застрелил трех чеченцев, обидевшихся на эмоциональный выплеск писателя Захарова. Заглушив мотор, он по-русски предложил Джейн выйти, сказав Грымову, что проводит ее до ближайших кустов, в туалет, потому что следующего подходящего места до границы может не оказаться, учитывая военные действия.
Грымов остался сидеть на заднем сиденье.
— Plan «A» may not be working any more, — сказал Сергей, когда они обошли пепелище бензоколонки. — Belkin is dead and if the Russians are serious about this war the pass signed by Belkin which is displayed in our front window may no longer be valid.
— What do you suggest?
— I suggest removing it.
— And?
— You drive the car to make us look less suspicious. You have all the proper media credentials which allow you to freely move around the place. I will swap seats with my friend since he is an official officer of their army. In case they don’t like my Russian passport you can always say that I am your translator and he is your official guard.
— Sounds fair enough[87], — сказала Джейн, и они вернулись к машине.
Грымов отказался садиться на переднее сиденье. Сказал, что у него там все время кружится голова. Но добавил, что, если будут проблемы, он выйдет из машины и все разрулит.
Проблем не возникало до самого Тореза. Завидев женщину за рулем, машину ни разу не остановили, но, уже переехав железнодорожные пути со сломанным и валяющимся в стороне шлагбаумом, они увидели, что дорогу перегородил казачий разъезд. Казаки были верхом на лошадях, в папахах и с шашками на поясе.
Делать было нечего, пришлось остановиться. Не сходя с лошади, бородатый казак в огромной черной папахе, налезавшей ему на глаза, и с двумя «Георгиевскими» крестами, болтавшимися у него на груди на черно-оранжевых ленточках, нагнулся и постучал рукояткой нагайки в водительское стекло. Джейн сбила его с толку своей белозубой улыбкой и иностранным паспортом, в котором все было на «басурманском» языке и даже фотография в паспорте — и та с улыбкой. Казак смутился, отъехал в сторону, словно собираясь дать знак своим пропустить машину, но вдруг передумал и подъехал теперь уже к задней двери со стороны водителя.
Грымов на заднем сиденье сделал вид, что вообще не замечает казаков. Он сидел, не шевелясь, положив руку на кобуру и опустив голову, словно дремлет.
Казак постучал в его окно. Грымов стекло не опустил, но медленно вытащил пистолет.
— Мишка, что ты делаешь? — не понимая, что происходит, спросил Алехин. — Открой окно, покажи свою ксиву и поедем дальше.
Казак постучал уже сильнее. Другой казак подъехал к алехинской двери и стал снимать автомат, висевший у него за спиной дулом вниз. Лошади двух других, словно почуяв неладное, стали переминаться с ноги на ногу, гарцуя перед машиной. Их всадники тоже потянулись за автоматами.
Казак у грымовской двери вытащил из кобуры ТТ и настойчиво постучал стволом по стеклу.
— What the fuck is going on? — негромко спросила Джейн, не поворачиваясь и не выключая мотора. — Why don’t you roll down the fucking window for fuck’s sake?[88]
Грымов по интонации уловил смысл, даже не врубившись, что девушка говорила по-английски.
— Это бандиты, — тихо сказал он. — Это не казаки. Я своих знаю.
Не расслышав, что бормочет этот странный русский, Джейн нажала на кнопку заднего пассажирского окна у себя на двери, и стекло пошло вниз. В окне появилось лицо казака — и тут же перекосилось, когда… он опознал в пассажире есаула Грома.
Казак ничего не успел — ни сказать, ни сделать. Мишка выстрелил ему в лицо.
Шапка отлетела в сторону, как подбитая ворона. Голова казака раскололась, как спелый арбуз. Прямо из развороченной выстрелом физиономии забил фонтан крови. Верховой дернулся, свалился на бок и повис на стременах.
«Миша тоже стреляет пулями hollow point? — успел удивиться Алехин, когда секундой позже выпустил, одну за другой, три пули из своего пээма во всадника за окном с его стороны. — Интересно, откуда у него?»
Даже мысли, особенно если они посторонние, отнимают драгоценное время. Казак успел увернуться, и, по крайней мере, две пули попали в шею лошади. Та раздула ноздри, заржав, встала на дыбы и рухнула, увлекая всадника за собой.
87
— План А может не сработать. Белкин убит, и, если русские серьезно влезли в эту войну, подписанный им пропуск на нашем ветровом стекле может оказаться недействительным.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю убрать его.
— И что?
— Чтобы мы выглядели не так подозрительно, за руль сядешь ты. У тебя есть все необходимые журналистские аккредитации, которые позволяют тебе передвигаться по этой территории. Я поменяюсь местами со своим другом, поскольку он является офицером своей армии. Если им чем-то не понравится мой российский паспорт, ты всегда сможешь сказать, что я твой переводчик, а он — телохранитель.
— Звучит достаточно разумно (англ.)