Если говорить обо мне, то целый день, ночь и половину следующего дня я просто проспал, изредка пробуждаемый чем-то надутой Лаурой, которая, тем не менее, неустанно жаждала ежедневной порции ласк, на которые у меня не было сил, хотя желание, возможно, отыскать бы и удалось. А еще у меня проскользнуло одно неосторожное словечко, о котором пришлось долго потом жалеть.
И до сих пор бывало, что, в ходе наших шуточек, взаимных ласк и шалостей Катони возобновляла вопрос, для нее особенно важный, а для меня достаточно хлопотливый:
– А ты женишься на мне?
Как правило, эту проблему я тысячами способов обращал в шутку, давал уклончивые ответы, но всегда оставляющие какую-то надежду. Но в тот день, под утро, мечтая только лишь о том, чтобы заснуть, я бросил, чтобы отделаться:
– Мне бы очень этого хотелось бы, дорогая, только, к сожалению, я уже женат.
После пробуждения я застал девушку совершенно изменившуюся, всю в слезах; и напрасно я пытался вывернуть все наизнанку, заявляя, что всего лишь шутил, что всего лишь воспользовался метафорой, будто моя жена – это Наука и Священная Мудрость; стало ясно, что между нами проклюнулась маленькая, но с тенденцией к росту, заноза. Правда, тогда у меня не было ни желания, ни способности над всем этим задуматься.
К вечеру прибыл месье д'Артаньян с вестями из Лувра. Горячка у дофина прошла, ну а в город вернулся Кардинал и пожелал, чтобы я появился у него после обеда; в Пале Рояль я должен был попасть через боковую калитку, предназначенную, как говаривали, для шпиков, для гулящих девиц и интеллектуалов.
Туда, с месье Шарлем, я отправился пешком, поскольку от предоставленной нам квартиры, рядом с церковью Сен-Жермен-де-Пре до резиденции Первого Министра было недалеко: достаточно было перейти Сену и пройти мимо Лувра, чтобы очутиться на месте. Несмотря на декабрьскую прохладу, окружавший нас город я видел подвижным, говорливым и веселым, так что шел я с головой, наполненной фантастическими замыслами и толстой папкой под правой рукой, поскольку левая все еще была в гипсе. В бумагах я заключил плод наполненных трудами дней и бессонных ночей, проведенных в Клюни и Мон-Ромейн, названный мною "Десятилетним Планом для Европы". В соответствии с моими мечтаниями, он должен был включать базовые тезисы для выступления Ришелье на планируемом съезде монархов, который должен был еще этой весной открыть Новую Эру Европейского Порядка. Я предлагал, чтобы, учитывая проблемы коммуникации и вообще символически, отказаться от концепции собрать всех этих сливок общества в Тезе, а провести историческое собрание в самом центре давних владений Лотаря[22] – в Страсбурге.
Повелители Мира, Монархи, – начинал я свою диссертацию соответственной преамбулой, – вот уже тринадцать веков, то есть с момента, когда варварство ослабило порядок в Imperium Romanum – наш континент, de nomine[23], христианский, являющийся сердцем всего земного шара, сделался ареной неустанных войн, бедствий и грабежей. Превратился в развалины Римский Форум, растрескавшиеся колонны стерегут сегодня Акрополь, сахарский ветер давным-давно разнес в пыль мудрости александрийской библиотеки. А неоднократно возобновляемые попытки Карла Великого, Оттонов, святого Людовика или великих римских пап по созданию Европейского Общего Дома или, точнее, Общей крепости, кончались поражениями, резнями или, всего лишь, несостоятельными надеждами. Перед лицом испытания, которым является для нас Цивилизация Чужих – цивилизация существ, желающих выдрать у нас сердца, как в переносном, так и в самом буквальном смысле, давайте зададим себе вопрос, что вызвало, что из континента Pax Romana мы превратились в землю постоянного беспокойства, боязни и темноты. Что необходимо нам, помимо страха перед угрозой, большей, чем Чингисхан и Хромой Тимур, чем отряды сарацин, подходящие к Пуатье, чтобы мы могли сотворить единство, объединить все силы и отбросить врага, а затем, не разделяясь вновь на сварливые мелкие клочки земли, жить в благословенном мире?
Говорят, что источником войн являются головные грехи – спесь одних, жадность других, возможно, неумеренность третьих – только, как мне видится, праматерью всех войн всегда становятся голод, нищета, заразные болезни. Эти несчастья представляют собой наиболее частые предвестники бунтов и революций, войн и деспотий.
22
Лотарь I () – император из династии Каролингов, старший сын Людовика Благочестивого. Король Баварии в 814–817 годах, король Италии в 818-843 годах, король Срединного королевства в 843-855 годах.