Войдя в дом, звоню Анне, а потом вынимаю продукты из пакетов и раскладываю в холодильнике. Мой звонок разбудил жену, она немногословна, а я пытаюсь поделиться с ней кое-чем из того, что мне недавно пришло в голову, потом снова спрашиваю, не собирается ли она приехать. Она отвечает, что подумает, но сейчас у нее дел невпроворот. Я знаю, что к ней проявляет повышенное внимание ее начальник — и явно не только как к сотруднику, но предпочитаю промолчать.
После телефонного разговора мне удается заполнить холодильник покупками только наполовину. Кажется, в него может влезть бесконечно много. Он распахнут настежь; это все равно что кормить ненасытного белого кита, разинувшего гигантскую пасть. Холодильник выпущен в Швеции, марка — «Исмаэль».
Хотя…
И поскольку у меня самого имя такое, какое есть, у меня возникает какое-то неприятное ощущение, когда я осознаю, насколько велико сходство этого агрегата с китовой пастью — не считая, конечно, разницы в температурах внутри. Я ведь говорил? Меня зовут Йоунас[9].
Я на пару дней отлучался в столицу — летал на самолете, а сейчас вернулся. В том, чтобы ненадолго заглянуть домой, ничего страшного не было, и все же на первых порах мы с Анной были как будто немного чужие друг другу — странное чувство. Мы уже двадцать лет женаты, но, когда я вошел в наш дом, у меня возникло ощущение, что мы едва знакомы. Подозреваю, супругам известно это чувство, даже если они прожили вместе так долго — или, может, как раз именно поэтому.
Пока я оставался в городе, звонил Андрьес. Он сообщил, что ему, скорее всего, потребуется дача в конце августа или начале сентября. Я согласился, а потом, поправившись, сказал, что, конечно, все в его воле.
— Обо мне кто-нибудь спрашивал? — поинтересовался он.
— Не помню, — ответил я. Мне и самому непонятно, почему я ответил именно так, разве что мной руководило подсознательное стремление не давать ему поводов занимать дом. Между прочим, его собственный.
— Ну хорошо, — произнес он и вскоре завершил звонок. Он был не очень разговорчив, совсем как его племянница — моя жена.
Я съездил в рекламное агентство и немного пообщался с начальником. Тот заявил, что хотел бы вновь видеть меня на работе «в ежедневном режиме», как он выразился. Я оставил эту реплику без внимания, зато пообещал прилежно выполнять все, что мне задают дистанционно. Он посчитал, что этого будет достаточно — во всяком случае, пока что.
Мне стало легче, когда самолет стрелой несся на восток. Конечно, я был один, возможно, даже одинок, зато наедине с собой, и, если учесть, какой стала моя жизнь сейчас, этого мне вполне хватало. И даже моя обычная фобия полетов меня не тревожила. Весь тот час, который занимал полет, я черкал в записной книжке так, словно от этого зависела моя жизнь, и даже не смотрел в окно на пейзажи под нами. А между тем небо было безоблачное, и «ледников белоснежных вершины»[10] в отличной форме, — как неустанно твердил нам пилот.
Когда я переступил порог дачи Андрьеса, меня охватило удивительное ощущение: будто я вернулся домой, хотя на самом деле приехал из дома. Я вошел в кухню и радостно посмотрел на алые стулья — они как будто все это время ждали меня, и исцарапанная столешница тоже. Ей словно не терпелось снова ощутить прикосновение записной книжки. Ни в одной кухне мне не было так уютно с тех пор, как я в детстве ездил в деревню и сидел на титане возле дровяной печки и смотрел, как бабушка в своем платье в цветочек над чем-нибудь хлопочет. Именно тогда я начал слышать мелодии, стал превращать окружающие звуки во что-то иное. Но в то время я еще не умел записывать ноты, и ничего из мелодий, которые сочинил в ту пору (одна из них родилась от свиста в топке), не удержалось в памяти, за исключением одной. Это была мини-мелодия, как у Сати (о котором я тогда, конечно, и слыхом не слыхивал), а возникла она, когда я смотрел, как бабушка, встав посреди кухни, сбивает масло. По каким-то причинам я запомнил эту мелодию. У бабушки с дедушкой все хозяйство было на старинный лад, и она сама делала для своей семьи и масло, и скир. Мне порой давали покрутить ручку сепаратора или даже взять маслобойку и выпить с крышки пахту. Эту маслобойку смастерил дедушка. Она была неказиста, но крепка и, как говорила бабушка, не протекала, как многие маслобойки в старину. Эту мини-мелодию я занес в компьютер и переложил для фортепиано и ксилофона. Не хочу хвастаться, но вышло и впрямь неплохо: без конца повторяющийся мотив в разных вариациях. Название у нее простое: «Кухонные звуки». Каждый раз, когда я проигрываю ее на компьютере (что бывает весьма редко), я так и вижу, как эта пожилая женщина кружит по кухне в своем узорчатом платье — точно бабочка-адмирал с перебитым крылом. Других мест для самореализации, кроме кухни, у моей бабушки не было, но она частично компенсировала это тем, что разбила цветник прямо под кухонным окном. Ей бы понравились эти алые стулья: она обожала яркие цвета и выбирала себе платья в соответствующем стиле.
10
Цитата из стихотворения Йоунаса Хатльгримссона «Исландия». Эти слова отсутствуют в известном переводе стихотворения на русский язык.