Он настоятельно советует державам-победительницам не делать в оккупированной стране того, что порождает ненависть. «Побежденная и оккупированная страна легко превращается в страну людей ненавидящих. Небольшие просчеты могут очень быстро стать орудием пропаганды... А ненависть тоже ведет к войне».
Заканчивая свои рассуждения, Ремарк, в частности, заявляет, что не намерен затрагивать вопрос о том, «какие условия мира должны быть продиктованы Германии — жесткие или достаточно мягкие, и следует ли считать перевоспитание немцев делом безнадежным или, наоборот, небезнадежным».
Памятка получилась умной, реалистичной, благожелательной. И ни в чем не уступающей некоторым концепциям, которые, как, например, план Моргентау, еще обсуждаются в 1944 году. Многое из того, что предлагает Ремарк, действительно будет присутствовать в оккупационной политике, которую американская администрация станет проводить в первые послевоенные годы. Денацификация и перевоспитание — вот то, что прежде всего пытаются осуществить англичане и американцы в демократическом, а Советы в марксистском смысле. Французами движет какое-то время мысль об отмщении в материальном плане, но затем и они сворачивают на этот курс. В 1950-е годы Ремарку самому придется с горечью убедиться в том, что поколение, которое разрушило Веймарскую республику и активно поддержало Гитлера, не желает извлекать уроков из истории. Преступления быстро забываются, а жалость к самим себе, ссылки на бомбардировку немецких городов, требования вернуть восточные земли оказываются гораздо сильнее, чем осознание того зла, что творилось во имя «великой» Германии.
За событиями в Соединенных Штатах Ремарк наблюдает со скепсисом. Президентская гонка, победителем из которой выйдет Франклин Д. Рузвельт, навевает на него пессимистическое настроение. «Ничего не меняется. Класс, обреченный на гибель, — буржуазный, консервативный, реакционный, не видит огненных знаков. Сотни статей о Post-war-Germany[73]. Ни одной о Post-war-Америке. Война лишь прервала борьбу между трудом и капиталом — Она идет с 1918 года». Высказывания антикапиталистического характера редки в его дневнике. Но подобное можно прочесть и в записях Томаса Манна. Немецкие эмигранты яснее своих американских коллег видят, какие конфликты начинают вызревать еще перед концом войны. «В смятение все придет после войны», — полагает Ремарк в сентябре 1944-го.
Из Европы он впервые получает известия о своих друзьях и знакомых, война отрезала его от них в 1939-м. Сообщения эти скудны, тем не менее он узнает, что Вальтер Файльхенфельдт пережил адское время в Асконе. Весточек о судьбе родной семьи к сыну пока не приходит. Ремарк ждет конца войны. Перед мысленным взором все чаще возникает Порто-Ронко, с домом на берегу озера, с ковром цветов в саду. Но он не хочет думать о том, как сложится его жизнь дальше, остается фаталистом. «Чего-то жду. Чего-то ищу. Пятнышки и мгновения красоты в раскатистом гуле времени. Ветерок ностальгии. Видеть и не обладать. Смотреть на все со стороны. Скрип песка, который медленно, уже много лет, стирает твои сухожилия. Что остается? Половодье газет...»
Отношения с Наташей Палей в первые месяцы года ровные, Ремарк по-прежнему очарован ею, слова о ней в дневнике ласковые, нежные. Однако в начале осени возникает некоторая напряженность, разыгрываются сцены а-ля Пума. Он ревнует, Наташа упрекает его в лености и злоупотреблении алкоголем. В который раз перед ним дилемма: пойти навстречу требованию женщины и связать себя более тесными узами или не делать этого? Он глубоко потрясен, когда в один из декабрьских дней узнает о самоубийстве Лупе Велес. Ведь они очень любили друг друга... «...якобы из-за несчастной любви и потому, что носила в чреве ребенка от какого-то франц. актера. 34 года... Что еще сказать? Она была так полна жизни».
1945 год начинается для Ремарка с работы над новым романом. «Вчера сел писать русскую книгу. Неожиданно удачное начало, как мне кажется». Написаны первые строки романа «Время жить и время умирать». Звонит его переводчик Денвер Линдли, сообщает, что готов подсократить рукопись «Триумфальной арки» для публикации в «Кольерс мэгэзин». «12-го, в полдень, завтракал с сотрудником Кольерс. Потребовал за публикацию в продолжениях 50 000 долларов. Он позвонил в субботу, сказал, что все в порядке».