Постоянная совместная встречаемость трехбусенных «аграфов» с колтами и необычайное внешнее сходство с трехбусенными височными кольцами позволяют считать их частью височного украшения, на которое подвешивались колты. Трехбусенные стержни надевались на слегка изогнутую дужку и связывались филигранной нитью. Средний стержень опускался несколько ниже двух крайних. Шпенек среднего стержня вдевался в отверстие маленького золотого трехбусенного стержня, к которому прикреплялся колт. Длина всей подвески вместе с колтом равнялась 24 см (для сравнения: «старорязанские ворворки», также подвешивавшиеся к вискам, имели в длину 21 см). Что колты подвешивались не прямо к вискам, а на длинных лентах или цепочках, документально подтверждено изображением женской головки в венце и с колтами на диадеме из усадьбы Гребневского (Киевский клад 1889 г.)[690].
Промежуточным звеном между трехбусенными височными кольцами и владимирскими трехбусенными стержнями служат трехбусенные полукольца[691]. Назначение их могло быть таким: от головного венчика (или повязки, диадемы, венца) у висков спускались вертикально две ленты, на которые или прикреплялись трехбусенные кольца (так, что дужка кольца пряталась на оборотной стороне ленты) или нашивались такие полукольца, у которых дужка за ненадобностью была уже устранена.
Судя по частой находке шести трехбусенных колец или полуколец в одном комплекте, можно думать, что они нашивались по три с каждой стороны. Таким образом, у каждого виска было украшение из 9 бусин с колтом внизу, доходившим почти до плеча.
Владимирские ювелиры взяли за основу эти 9 бусин, но устранили ленту, на которую в киевском головном уборе подвешивался колт, и создали изящную ажурную цепочку, спускавшуюся от виска к плечу; на конце цепочки также висел колт[692].
Кроме трехбусенных височных колец и их дериватов, одним из наиболее известных нам украшений являются колты. Наряду с эмалевыми и тисненными черневыми существовали колты, украшенные сканью и зернью. Колты с зернью делались из спаянных вместе пяти, шести или семи серебряных конусов, поверхность которых покрывалась несколькими тысячами зерен металла (рис. 89)[693].
Для того чтобы представить всю тонкость и необычайную кропотливость этой сложной ювелирной работы, укажу, что предварительно на конусы напаивались микроскопические колечки, свернутые из проволоки. На всю поверхность колта их приходилось около 5 000. Затем на каждое колечко мастер напаивал по одному крошечному зерну серебра. Труд мастера вознаграждался игрой рельефной зерни. Естественно, что такую работу мог производить только придворный ювелир, у которого фактор времени и трудовых затрат подчинен фактору изысканного вкуса и «хитрости измечтанной». Как мы видели выше, посадские ремесленники, связанные с более широким и менее требовательным кругом заказчиков, предпочитали тратить время на изготовление имитационной формы и в ней отливать десятки — сотни колтов, подражающих этим удивительным образцам человеческого терпения.
Не менее изящны и звездчатые колты с ажурными филигранными поясками, напаянными на грани лучей серебряных звезд. В этом случае зернь отступала на второй план и занимала только часть орнаментируемой площади.
Гладкие конические лучи были разделены ажурными поясками и завершались пирамидкой из четырех зерен серебра[694].
Особый тип колтов бытовал в Галицко-Волынском княжестве. Дужка украшалась тремя круглыми бусинками и одной большой в виде сосуда или подвесного фонарика. Эти колты отличаются виртуозной отделкой тончайшего серебряного кружева, свисающего с дужки[695].
692
Если для Киева характерна лента с тремя трехбусенными кольцами, для Владимира — ажурная цепочка из четырех стержней (3 — наверху и 1 — внизу), то для Чернигова характерно подвешивание колтов на сплошной серебряной цепочке из тисненных серебряных полу цилиндриков. Впрочем, последний способ применялся и киевлянами.
693
Тверской клад, 1906. — ЗОРСА, 1915, вып. XI, табл. 1;
694
ОАК за 1903 г., т. V, рис. 25 — клад Михайловского монастыря; Тверской клад. — ЗОРСА, вып. XI, табл. 1, рис. 1 и 2;