Соседний знак (№ 2) представляет вершину острого угла (низ обломан); наиболее вероятным представляется чтение его как Л. Знаки №№ 3, 5, 6, 7 не сохранились совершенно. От знака № 4 сохранилась высокая мачта и небольшая черта в правой стороне от нее. Этот знак может быть или буквой Г или буквой Б, но Б писалось автором надписи иначе, косая перекладина подходит к самой вершине мачты; кроме того, этот знак вынесен высоко над строкой, как это мы видим и на знаке № 23 (буква Г). Больше вероятия считать знак № 4 буквой Г.
Знак № 8 сохранил горизонтальную перекладину над строкой, которая на фотографии видна плохо. Она может принадлежать буквам Б, В, Г, Т. Таким образом, первое слово надписи, окончание которого ясно видно на фотографии, выглядит так: БЛ-Г-ТНЕША.
Предположение Ржиги, что «надпись, вероятно, означала собственника корчаги», едва ли может быть подтверждено[766]. Если мы привлечем для полной расшифровки этой надписи данные восточной средневековой эпиграфики, то увидим, что наиболее частой надписью мастеров на сосудах является пожелание видеть его всегда полным[767]. Очевидно, такое же прославление полного сосуда содержала и киевская надпись. Исходя из этого, я предлагаю следующее чтение всей надписи:
БЛАГОДАТНЕША ПЛОНА КОРЧАГА СИЯ
т. е. «благодатна полная эта корчага!» (рис. 86).
Фонетической особенностью надписи является отсутствие Ъ.
Слово «полна» должно было писаться «плъна» и по законам древнерусского произношения произноситься как «полна». Слово корчага часто писалось «кърчага», где Ъ опять играл роль глухой безударной гласной. Писавший надпись, будучи хорошо знаком с начертаниями условных русских букв, пренебрег такими фонетическими тонкостями, применявшимися профессиональными писцами, и применил более народную, простую форму, заменив Ъ более полным О. Это обстоятельство также позволяет считать автором надписи мастера-гончара. Кроме того, возможность начертания «плона» вместо «полна» или «плъна» позволяет датировать надпись XI в.[768]
Сравнение киевской надписи на корчаге с рядом русских надписей XI–XII вв. (тмутараканский камень, софийские graffiti монеты, шиферные иконки, серебряные и золотые изделия) убеждает в том, что нашу надпись было бы правильнее отнести к XI в., чем к XII. Остроугольное А, высокое с миниатюрной головкой Р, написанное с прямой перекладинкой И, широкое С и некоторые другие признаки, хотя и не дают права настаивать на XI в., но свидетельствуют о большой близости надписи на корчаге к памятникам именно XI в. Нет ни одного признака, противоречащего этой датировке. Совпадение же эпиграфической датировки с лингвистической позволяет уверенно относить надпись к XI в.
Содержание надписи интересно для нас в двух отношениях: во-первых, мы теперь точно знаем, какой сосуд в древней Руси назывался корчагой, а, во-вторых, можем поставить вопрос и о назначении этих сосудов, с которыми, по всей вероятности, связано пожелание оставаться всегда полными.
В современном нам представлении корчага — большой горшок с очень широким устьем. В высоту корчаги достигают 90 см при ширине в 70–80 см.
Одна такая корчага XV в. найдена при работах Метростроя в Москве близ Крымской площади. Она служила для хранения зерна или муки[769].
Наша корчага дает совершенно иной тип сосуда. Киевские корчаги имели горло настолько узкое, что мастер не мог просунуть руку внутрь сосуда, чтобы выгладить следы глиняных спиралей, из которых лепился сосуд: рубцы от этих глиняных вальков всегда хорошо видны на горловой части корчаг. Нижняя часть корчаги была обычно узкой, конической; изредка заканчивалась миниатюрным поддоном. От горлышка к плечикам шли две массивных ручки, придававшие всему сосуду сходство с античной амфорой. Еще больше аналогия со средневековой византийской керамикой и ее салтовскими вариантами.
Амфоры-корчаги встречаются при раскопках в ряде городов древней Руси, преимущественно южных. Корчаг много в Киеве, Вышгороде, Белгороде, Княжьей Горе, Смоленске, Старой Рязани, Вщиже, Ковшаровском городище и в ряде других мест. Все находки относятся к домонгольской эпохе. После татар амфоровидные сосуды исчезают повсеместно.
В украинском языке в отличие от русского сохранилось представление о корчаге, как об амфоровидном сосуде: корчага — сосуд для вина, с узким горлом[770].
767
769