По всей вероятности, этот непоседливый черноризец работал на дому у заказчиков, чем и объясняются его частые отлучки. Для ремесла «портного швеца» это наиболее естественная форма работы, удержавшаяся очень долго. Паволоки, свилие, оловир, оксамит — все эти дорогие заморские ткани, бывшие в ходу в городах, требовали опытной руки мастера-закройщика. Из археологических материалов с работой швецов можно связывать только осевые ножницы, находимые на городищах. Эти ножницы вполне современного типа, остальные материалы больше касаются истории одежды, чем портняжного ремесла.
Русский город располагал тремя источниками, из которых шли в него ткани:
1) Окрестные деревни, снабжавшие боярские дворы полотнами, скатертями и убрусами в порядке феодальной повинности.
2) Иранско-византийские мастерские шелковых и златотканных материй. Киев был долгое время (до крестовых походов) главным поставщиком этих тканей в Западную Европу. Множество их, разумеется, оседало на Руси[826].
3) Фрисландские суконные мастерские, снабжавшие своими изделиями значительную часть Европы. «Ипское» сукно в большом количестве привозилось в Новгород, Полоцк и Смоленск.
Но, тем не менее, прядение льна и шерсти производилось и женами ремесленников, и боярынями, и княжнами, как об этом можно судить по частым находкам пряслиц и в рядовых избах, и в составе драгоценных кладов, где шиферные пряслица находились рядом с жемчугом, эмалью и золотом.
Недаром летописец XII в. поучительно цитирует притчи царя Соломона, где речь идет об обязанностях хозяйки дома: «… дееть бо [жена] мужеви своему благо все житие. Обретши волну и лен, сотворить благоупотребьная рукама своима… Руце свои простираеть на полезьная, локъти же свои утверждает на вретено… Не печется о дому своемь муж ея, егда где будеть — вси свои ее одени будуть…»[827] Возможно, что ткацкое дело в боярских и княжеских дворах было в руках женской половины дворовой челяди, руководимой хозяйкой, которая иногда и сама — «утверждает локти на веретено», что считалось наиболее приличным времяпрепровождением для знатной женщины в средние века.
Таким образом, городское домашнее производство было четвертым неремесленным источником получения тканей. Тем ценнее для нас одинокое свидетельство о смерти на поле Липецкой битвы в 1216 г. новгородца «Иванки Прибышинещя Опоньника»[828]. «Опона» — суконная ткань, следовательно, «опонник» — сукнодел, ткач.
Наличие в Новгороде в начале XIII в. ткачей-суконников представляет значительный интерес.
Можно предполагать, что выделение городских специалистов-ткачей, обособившихся от княжеского или боярского двора, началось именно с обработки шерсти, а льняная и конопляная ткань долго еще была по преимуществу деревенской.
Ткани зачастую украшались разнообразными вышивками золотыми, серебряными и шелковыми нитями. Особый интерес представляет наличие набивного рисунка, воспроизводящего на шерстяной крашенине орнамент византийских тканей. Изученные Л.И. Якуниной фрагменты тканей найдены в кургане XI–XII вв. близ Стародуба[829].
Для набойки рисунка резались специальные деревянные набойные доски. Экземпляр такой доски из Старой Рязани хранится в Рязанском музее[830].
Наличие в древней Руси набойного дела может свидетельствовать о появлении специалистов-ремесленников, занятых выделкой тканей.
Особым разделом городского ремесла было переписывание и украшение книг. Хорошая изученность вопроса освобождает меня от рассмотрения деталей процесса изготовления книги[831]. Остановлюсь лишь на одной стороне книжного дела, а именно — на степени ремесленной самостоятельности его и независимости от церкви.
Если мы разобьем всех известных нам писцов XI–XII вв. на две группы по признаку отношения к церкви и расположим их в хронологической последовательности, то получим следующую таблицу:
826
См. ткани из гробницы Андрея Боголюбского. —
831