Необходимость кузнечных инструментов для проковки крицы делает достоверным тезис: где варили железо, там его и ковали.
Белорусской Академией Наук в течение нескольких лет было произведено сплошное обследование городищ и селищ специально с целью выявления следов древней металлургии[964]. Наиболее полно обследованной оказалась территория Полоцкого княжества (Минск, Борисов, Бобруйск), где удалось выявить большое количество домниц (сыродутных горнов).
Если мы допустим, что наличие домниц означает наличие здесь же и кузницы, то ошибки будут возможны главным образом в сторону преуменьшения числа кузниц, так как, во-первых, некоторые домницы могли ускользнуть от обследователей, во-вторых, в отдельных поселках руда могла выплавляться на стороне и, в-третьих, следует допустить возможность существования кузниц без собственной металлургической базы, работавших на покупном железе (при наличии специалистов-домников, варивших железо на продажу).
Со всеми этими оговорками перейдем к данным обследования.
Выяснилось, что выплавка железа производилась не на каждом городище. Из 4–5 соседних синхронных городищ выплавка железа велась только на одном.
Если и густота кузниц такова же, то мы получаем средний район радиусом в 12–15 км. В пределах этого небольшого района работала одна металлургическая мастерская. В противовес районам сбыта литейщиков, которые пришлось устанавливать только по готовой продукции, здесь, наоборот, мы располагаем самыми центрами металлургического производства.
В высшей степени интересно совпадение размеров небольших замкнутых мирков, определенных двумя совершенно различными способами: район, обслуживаемый одной литейной мастерской, — радиус 10–15 км; район, обслуживаемый одной домницей (и кузницей), — радиус 12–15 км.
Взаимная проверка обоих методов показывает, что мы можем доверять полученным размерам районов.
Что представляют собою эти маленькие замкнутые и экономически друг от друга независимые районы?
Изучение их следует вести в связи с изучением таких древних терминов, как «вервь», «погост», «община». В каждом таком самостоятельном мирке, на территории которого находилось несколько городищ-убежищ и курганных «коломищ», в мирке, объединявшем десяток мелких поселков, существовали свои общинные ремесленники.
Ремесленники эти были наследственными; гончар, передавая сыну свое ремесло, передавал ему и свое клеймо, к которому сын добавлял «отпятныш» — дополнительную черту, означавшую принадлежность клейма именно ему. Обилие производственных секретов в доменном и кузнечном деле еще настоятельнее требовало передачи ремесла по наследству от отца к сыну. В отдельных случаях, при особо благоприятных условиях мы наблюдаем появление в деревне, наряду с общинным ремеслом, производства, рассчитанного на очень широкий рынок сбыта (напр., овручские камнерезы).
В таких случаях ремесленники целой округи перерастают в товаропроизводителей, связанных с рынком при посредстве скупщика. В кадрах феодальной деревни Киевской Руси появляются еще в XI в. те элементы, которые считались характерными только для Западной Европы.
В заключение остановлюсь на некоторых надстроечных явлениях, связанных с ремеслом: «второе великое разделение труда — отделение ремесла от земледелия» неизбежно должно было сказаться на идеологии древнего славянина.
На фоне древних земледельческих культов должны были появиться мифы о происхождении техники и в первую очередь техники металлургии, так как раньше всего в славянской общине выделились кузнецы.
К сожалению, вопрос о производственных культах в древнерусском язычестве разработан очень слабо, между тем как в русском и украинском фольклоре мы найдем осколки мифов о Прометее, интереснейшие легенды о божественных кузнецах-змееборцах, а летопись сохранила нам имя русского Гефеста-Сварога.
Естественно, что наибольшее количество поверий, легенд и обрядов связано с важнейшим ремеслом — кузнечным. Загадочный процесс превращения руды в железо, ковка раскаленной докрасна полосы, тайна закалки в воде и в струе воздуха, хитроумные приспособления для литья и смелое обращение кузнеца с огнем — вся эта необычная для пахаря производственная обстановка неизбежно ставила в его глазах кузнеца в обособленное положение. У всех народов мира кузнецы считались какими-то необычными, сверхъестественными существами, колдунами, чародеями, — с одной стороны, благодетельными, с другой — опасными, как все чародеи[965].
964
«Савецка Краiна», 1932, № 3;